К высокому деревянному седлу, украшавшему спину верблюда были приторочены кожаными ремнями несколько полуметровых отрезков жердей и кусок ткани, явно предназначенной быть растянутой над этими жердями.
Говор промучился минут пятнадцать, пока не получил вполне сносный навес.
Там же обнаружился и треножник с кофейником.
Порыскав по карманам просторной льняной жилетки Говор нашел зажигалку и пачку сигарет.
Вообще то он не курил, с ранения не курил, бросил в один день, но привычка держать в карманах огонь и курево осталась.
В Тунисе народ курил, но как то так неохотно. В чести был кальян и поэтому с сигаретами был небольшой напряг.
Пустыня ещё не распростерла свои объятия так далеко, как хотела бы и Говор достаточно быстро нашел немного топлива, чтобы разжечь костерок и вскипятить кофе.
Легкие лепешки и вяленое мясо также оказались в сумках.
Впрочем, после странного перемещения Александр уже ничему не удивлялся.
Впопуданец, мать твою, незлобно переругивался подполковник.
Лет на 500 тому назад наверное забросило. Отдохнул на пенсии.
Лет 500, ага, сейчас.
Подняв голову в небо Говор увидел инверсионный след, который явно был оставлен самолетом. Да вот и сам самолет. Вполне себе привычный.
Ага, ну хоть что то! Может быть ещё повоюем.
Сима куда то пропал, как будто никогда и не было, верблюд спокойно жевал какую то колючку и явно ему было хорошо.
Наполнив медную кружку горячим и ароматным кофе Говор уселся по-турецки, он очень любил так сидеть с детства, и предался размышлениям.
Что мы имеем.
Время или наше или рядом. Одежда - та, в которой ушел из дома. Ушел, мда...
Покушать - вроде есть, вода, вроде есть. Убедившись в наличии и того и другого, подполковник начал спокойно перебирать содержимое сумок.
Нож, странный кинжал, прямой меч с крестообразной рукоятью. Подполковник знал, что такой меч местные называют Такуба. Куски металла похожего на серебро, немного местных динаров, кофе, мясо. Одежда...
Одежда. Говор, вдруг, понял, что надо переодеться. В самом низу, аккуратно сложенная лежала мужская одежда.
Он разложил её на песке.
Хотя он и прожил в Тунисе совсем немного, но то, что лежало перед ним он узнал и, в принципе, понимал как это носят и используют.
Другой вопрос, что за повязанный не по праву лисам могли и голову свернуть.
Головной платок одевался в 18 лет, на семейном празднике и больше не снимался никогда.
Отец дарил юноше Такубу - обоюдоострый меч и лисам - кусок небесно голубой или зеленой ткани.
С этого момента лицо мужчины не мог видеть никто, кроме возлюбленной или матери или жены.
Лисам голубого или синего цвета был цветом знати амазигов, зеленый - вассальной знати. Был ещё белый и черный цвет одежды, но вот что он значил Говор так и не удосужился спросить, а надо бы. Вроде бы цвета повседневной одежды, но...
Голубая косоворотка с золотым убором и широкие синие шаровары из легкого шелка дополняли костюм.
Всё это великолепие скрывалось под покровом плаща из тонкой и синей же ткани. Одеяние скрыло и фигуру и стать и лицо Говора.
Лишь сквозь щель в лисаме остались видны стальные глаза, умудренного жизнью и опытом воина.
Пустыня не пугала его. На учениях он выбрасывался и в Каракумах и среди ледяных равнин Таймыра.
Подполковник быстро переоделся и совершенно спокойно спрятал свою прежнюю одежду в песок, как когда то зарывал купол парашюта.
Единственное, что он себе оставил это сандалии, купленные на последнем обувном базаре. Легкие и прочные они вполне вписывались в ансамбль.
Всё. Пути обратно не было. Верблюд, где то шляющийся Сима, он сам и самолеты в небе.
Надо выбираться отсюда. В одеже местного и с оружием это сделать можно быстрее.
Кожаная портупея под кинжал и меч.
С песка встал воин в синем, подпоясанный такубой и лисаме цвета небесной синевы.
Он упаковывал сумки, когда сзади раздалось позвякивание колокольчиков. Из-за ближнего бархана вышел небольшой караван из шести верблюдов.
Караван сопровождали вполне современные местные жители.
Остолбенев они смотрели на воина в синем.