...звёздное небо внутри дрожало и распадалось на мириады частиц. Гибла целая Вселенная, а никто этого даже не заметил. Большой бада бум и... однажды приходит момент, когда ты понимаешь, что разучилась. Всё. Разучилась и точка. А дальше, как снежный ком: себя любить, себя принимать, наслаждаться моментом, прикосновениями, жизнью...
У Роуз как раз был такой момент. И ей очень и очень хотелось, чтобы морщинка на переносице разгладилась, и чтобы кто-то дотронулся бы до её лица, слегка провел бы пальцами по бровям, словно рисуя, гладил бы когда-то такую мраморную и нежную кожу. Она бы закрыла глаза и просто, молча, стояла. Может тогда бы она почувствовала бы что-то?
А так внутри в голове был ворох ненужных мыслей.
А в теле было нескончаемое раздражение. И предательские слёзы, что катились по лицу.
Она уже год с лишним боролась с какими-то долгами, кредитами, неурядицами на работе. Ресурс кончился неожиданно. Проснулась. Как обычно потянулась и..не встала. Привычно и требовательно пиликал будильник. Включилось радио. Знакомый голос диктора радостно поздоровался с ней. Нет, конечно, не с ней, но ей было приятно думать, что с ней.
Муж включил на кухне кофе-машину. Сегодня его очередь отвозить детей в школу.
А она будет лежать. Она не заболела. Температуры не было. Но и жизни не было. Оболочка Роуз. Сморщенные повядшие лепестки.
Отвернулась к стене. Выключила радио. Так и лежала следующие пять дней, лишь изредка вставая в туалет. Родным сказала, что температурит. Да, и кто проверять будет. Ну, максимум, скажут, что чай надо больше пить. С лимоном.
Она держала узкую стеклянную чашку в руках и сжимала её, что есть силы.
Перед глазами было всё пусто. Хотелось, чтобы руки раздавили чашку, чтобы осколки впились в ладони, чтобы кровь пошла, чтобы так хотя бы понять, что она жива. Ещё жива.
Но рукам не хватало силы. А ей не хватало решимости.
И не было выхода.
Душевая лейка шалила. Брызгала попеременно то горячей, то холодной водой. Оттого сидеть на полу было холодно. Все заняты. Кто-то делает уроки. Кто-то на очередном совещании. Звонили с работы, спрашвали, когда вернётся. А она купила билет.
Розовый конверт, который ей дали в агентстве торчал из кармана халата. Завтра утром, пока все будут спать, она уедет.
Время прошло почти незаметно. Вещей не было. Джинсы болтались на ней, свитер и куртка. И паспорт.
Дверь закрылась с негромким щелчком. Он ей смутно что-то напомнил, но она никак не могла сформулировать себе, на что... Лишь сейчас, спустя четырнадцать лет, когда ей некуда возвращаться, она поняла, что это был щелчок - выстрел, перевод барабана.
Роуз не стало именно тогда. Оболочка Роуз продолжила жить.
Рассвет сегодня был розовым, как памятный конверт. День рождение младшего. Он обещал прилететь. Только он её простил... Оболочке было горячо. Но слёз не было.
В этой истории нет морали, да, и не может быть. Это просто история одной женщины, которая перестала существовать. А оболочки не плачут.