Той ночью рядом с Панецием упала на дно шкафа громадных размеров литография каллиграфической рукописи Корана. Я приобрел эту книгу в букинистической лавке на Невском проспекте и ходил с ней в университет, где Крачковский вел занятия по разбору коранических текстов.
Много лет спустя, когда я тайком приезжал из ссылки в Ленинград работать над кандидатской диссертацией, у меня появился крохотный (3x4 см), но полный экземпляр Корана, снабженный увеличительным стеклом. Такие книжки-малютки выпускаются в Египте для мусульманских паломников, переправляющихся оттуда к святым городам ислама. В связи с этим моим приобретением памятен один случай.
Оказавшись после всех своих тюрем, лагерей и ссылок в гостях у брата в городе моего детства Шемахе, я однажды писал за столом арабистическую работу. И тут к брату, занимавшему должность главного бухгалтера Отделения Госбанка, пришел по делу банковский охранник, старик-азербайджанец Али Наджафов. Азербайджанские мусульмане-шииты, приверженцы одной из крупных разновидностей ислама; о нашем посетителе (он знал меня еще мальчиком) это можно было сказать сразу, едва услышав имя его и фамилию: Али ибн Абу Талиб — первый из двенадцати шиитских имамов (первосвященников), Неджеф — один из священных городов шиизма. Остается сказать, что на Востоке очень развито уважение к старшим: обращаясь к ним по имени, обязательно добавляют слово, означающее «дядя»: если имя кончается на гласный, это «дай», если на согласный — «ами». Так достигается стройность звучания, «сладкозвучие», которое любят чуткие к поэзии азиатские народы.
Итак, брат и старый охранник Госбанка переговорили о своих служебных делах. Потом они подошли к моему столу.
— Смотрите, Али-даи, — проговорил брат, указывая на мои бумаги, — видите, что за книжечка со стеклышком лежит рядом? Это же Коран!
Старик склонился, дрогнувшей рукой взял крохотный томик. Приложил к сердцу, затем поднес к устам, поцеловал. Вновь приложил к сердцу и бережно положил на место. Не проронил ни слова — жесты сказали обо всем.