Когда Елизавете Игнатовой было 10, умерла ее мама. Девочку растил отец — Алексей Иванович. Он тяжело переживал смерть жены, но все вокруг говорили ему: девочке нужна мать, в доме должна быть женщина, ребенку нужна материнская забота. Через несколько лет вдовства Алексей встретил Эмму — она пришла работать на завод, которым он руководил. У Эммы за плечами был неудачный брак, она растила дочь Ларису. Именно на этой почве общение перешло из рабочего в личное. Алексей обращался к Эмме за советами, она к нему — за помощью по дому. Через некоторое время жить стали вместе. Официально отношения не оформляли. Так и жили без штампа.
Эмма Лизу недолюбливала. Не открыто, для всех семья выглядела дружной. Но Лиза холод и неприязненное отношение отчетливо ощущала. Она и сама к мачехе не питала теплых чувств, хотя и относилась к выбору отца с уважением. Лиза была рассудительной девочкой и понимала: она не всегда будет рядом с отцом, повзрослеет, выйдет замуж. А папа не должен ставить крест на личной жизни и оставаться одиноким только потому, что ей, Лизе, Эмма не пришлась по душе.
Чем старше становилась Лиза, тем сложнее было Эмме скрывать неприязнь. Она придиралась к девушке по пустякам, сваливала на нее большую часть работы по дому. Лиза терпела: старшие классы, а там и институт скоро… Поступит, начнет работать — съедет в съемное жилье. Зачем отца расстраивать жалобами? Он работает много. Старается для них.
Дополнительно накаляло обстановку в доме и то, что Лиза была хороша собой, имела легкий характер и хорошее чувство юмора — друзей много, кавалеры ухаживают. А Лариса, упитанная и некрасивая девушка со сварливым характером, никак не могла найти друзей и устроить личную жизнь. Она завидовала сводной сестре, постоянно накручивала мать, из-за чего та срывалась на Лизу… В общем, «Золушка» как есть. Но в реальной жизни.
После окончания школы Лиза поступила в университет, вышла на работу и, как и планировала, съехала в съемную квартиру. Отца навещала каждый день, старалась забегать к нему на работу — дома ей были не рады Эмма и Лариса. Но когда Алексей Иванович заболел и ему потребовался постоянный уход, Лиза без колебаний переехала к отцу. Через три месяца Лиза осталась круглой сиротой. Смерть отца она переживала очень болезненно. Для молодой девушки потеря единственного родного человека стала ударом. Вторым ударом стали перемены, произошедшие в поведении мачехи и сводной сестры. Если раньше гадости говорились и делались исподтишка, то после смерти отца Эмма и Лариса перешли в открытое наступление. Через неделю после похорон Лиза хотела заехать домой за ноутбуком, но не смогла войти в квартиру — замки сменили.
Вечером, когда Эмма и Лариса вернулись домой, Лиза совершила еще одну попытку забрать вещи, но дальше порога ее не пустили. Эмма вручила ей сумку и выпроводила.
— Ты теперь здесь никто. Леша квартиру Ларисе отписал. По завещанию.
— По какому завещанию?
— А вот по такому!
Эмма закрыла перед носом Лизы дверь, а через несколько секунд снова показалась из-за нее, размахивая бланком с печатью.
— Вот! Русским языком все написано! Читай!
Лиза уставилась в бумагу остекленевшими глазами, несколько секунд смотрела на расплывающиеся от подступающих слез буквы, а потом потрясла головой:
— Да как вы можете вообще об этом сейчас?
— А когда? Все, возвращайся туда, где жила. Леша был нашей с Ларой семьей, а ты нам никто.
Лиза не помнила, как доехала до подруги — дочери лучшего друга Алексея Ивановича. Та, увидев, в каком состоянии находится девушка, не стала лезть с расспросами, молча налила валерьянки и уложила спать.
Утром Лиза, совершенно разбитая, еле добрела до кухни, где уже сидела подруга — Ира.
— Так, вот твоя овсянка, вот твоя валерьянка. Ешь, пей, а потом рассказывай, что стряслось.
Лиза послушно позавтракала, а потом, за чашкой чая, передала Ире все то, что услышала от Эммы. Ира возмущенно вскочила с табуретки:
— Вот выдры! Так. Ты ешь. Я сейчас.
Ира вышла из кухни. Лиза сидела, уставившись в кухонный стол. Когда через десять минут Ира вернулась в кухню, Лиза вздрогнула от неожиданности.
— Ну! Вот! Что и требовалось доказать!
— Чего?
— Лиз, что-то тут не то! Я дядю Лешу знаю с пеленок, не мог он так! И я отцу позвонила. Он ни сном ни духом про завещание! А уж ему бы дядя Леша точно сказал!
Лиза устало отмахнулась:
— Ириш, я не хочу об этом думать. Не до того. Я до сих пор жду, что он позвонит, понимаешь? Надеюсь, что это все сон дурной, я проснусь, а он живой и здоровый, гренки на кухне жарит, чай свой фирменный заваривает, с шиповником…
Ира не сдавалась:
— Лиза, я понимаю твое горе, очень тебе сочувствую! Но я просто не могу позволить этим двум… бабам тебя обмануть!
— Да почему обмануть-то? Я хоть и в прострации была, но завещание видела. Не врут они…
— Да что ты говоришь такое! Когда от тебя отец скрывал что-то?!
— Никогда…
— Ну вот! Ну неужели бы он тебе о завещании не сказал?
— Не знаю… Но оно же есть. Я его видела. Мало ли почему не сказал. Не хотел, может… Если папа решил так — значит, так. Правда, я не хочу об этом. Давай не будем.
— А я хочу! И мы будем! Потому что тут точно что-то не так. Давай, одевайся.
Продолжение следует...