Основано на реальных событиях.
Имена изменены.
Совпадения случайны.
Алма-Ата-Москва-Сникерс.
Был у меня в Алма-Атинских микрорайонах дружок Егорка.
Егор шил. Вот дал Бог человеку талант - шил Егорка с лет шестнадцати и шил все подряд.
Он считал себя человеком модным, а так как он был сыном двух инженеров, то с модными шмотками у него было не все в порядке.
В годы повального дефицита всего и вся многим приходилось, что называется, добывать более-менее качественную одежду. Добывать в полном смысле этого слова.
Добывали, где могли: у фарцовщиков, на барахолке, через «директор магазин и товаровед».
Но родители Егора были люди идейные и интеллигентнейшие, и им претило, как советским людям, преклоняться перед западом.
И вот, в один прекрасный день наш герой решил, если джинсы не идут к Егорке, то Егорка пойдет к джинсам сам!
Лично мне в этом плане как-то повезло, так как мой родитель был иностранного происхождения, и, не смотря на то, что он с нами давно не жил, нет-нет, а раз в год сотня долларов из-за бугра каким-то макаром прилетала. Мы шли с мамой на Алма-Атинский Арбат, где в те годы располагался магазин «Березка» и покупали мне джинсы «RIFLE». Один из немногих брендов, представленных в нашей «Березе».
Естественно, Егорка, глядя на меня, переживал такой расклад дел с трудом. И в один прекрасный день я столкнулся с ним во дворе, по которому он вышивал в новеньких джинсах.
Была весна. Только появились первые сухие островки асфальта и микрарайоновские мальчишки уже гоняли в асыки (популярная детская игра в кости, которая была распространена в Азии и на Кавказе), суетясь и чирикая, как воробьи, на рядом образовавшихся островках.
Егор стоял в темно-синем дениме и свысока наблюдал за игрой, так как считал, что из этих асыковых штанишек он уже вырос.
- Где взял? - спросил я, глядя на его штаны.
- Сам забацал.
- Не понял, как забацал?
- Случайно в «Доме ткани» на Горького нарвался на джинсу, выклянчил у родоков немного денег и забацал.
Удивлению моему не было предела: и строчки, и пуговица, и лейблы выглядели даже лучше, чем на фирме.
С этого дня понеслось: мой приятель обладал недюжиной фантазией и уже отшивал все подряд, начиная от футболок из детских фланелевых пеленок, на которые вручную наносил принты, до зимних курток, идеи для которых выуживал из тогда уже появившихся каталогов иностранных магазинов.
В один день приятель, видно, понял, что такое занятие можно обратить в свою пользу, и чтобы у него что-нибудь отшить, надо было заняться натуральным обменом. Самое интересное, что Егорка был еще и меломаном, и брал он взамен отшитых шмоток чаще всего виниловый диск, пару кассет BASF, или еще какую музыкальную ерунду. Егор любил тяжелую музыку, и в его предпочтениях курировали такие группы, как METALLICA или IRON MAIDEN.
На закате 80х Егорка уже промышлял по-крупному, но все равно оставался портным с долей таланта.
Как-то я заказал у него зимнюю джинсовую куртку с белым искусственным мехом вместо подкладки, но с таким мехом были сложности, и Егор, недолго думая, присобачил туда мех натуральный от старой дубленки, что явно делало куртку богаче, так как советские дубленки отличались отменным качеством и носибельностью.
Но так как в процессе творения неуёмную фантазию портного обуздать было нереально, он влепил мне на рукава надпись с названием четвертого студийного альбома группы METALLICA, и гласила она «And Justice for all» (Справедливость для всех).
Притом вывел надписи готическим шрифтом и явно жидкой резиной, потому что буквы были объёмные.
Я, конечно, возмутился по этому поводу, но Егорка заверил, что круче этой куртки только яйца павлина, которые в Алма-Ате достать невозможно, а такая куртка только у тебя одного.
Эту куртку я носил долго, она действительно была теплой и качественной и послужила причиной следующих событий.
*****
Преддверье нового года в Алма-Ате всегда проходило бурно, наверное, во всех городах нашей необъятной родины наблюдался такой ажиотаж, но в Алма-Ате это проходило особенно!
Уже с начала декабря Алма-Атинские базары гудели и увеличивались в площади раза в два.
Покрывая собой все тротуары, находившиеся по периметру самих базаров.
В наших микрорайонах тоже есть свой базар, тот что по проспекту «Правды» (тогда название проспекта звучало менее актуально), и он разрастался елочными лавками с елочными игрушками и сладостями. В центре базара был мясной павильон, который делился на два отдела и с двумя входами с двух сторон.
Над одним входом висела вывеска «Мясо», над вторым - «Свинина», и такая картина кричала о колорите многонациональной моей Родины.
За особым продуктом гоняли на трамвае на центральный рынок с названием «Зелененный базар», рядом с которым находилась кондитерская фабрика. Она распространяла запахи жареных орехов и шоколада за две трамвайные остановки до Зеленного базара.
Горожане носились в поисках «дифсыта» и всевозможных вкусностей. Холодильники переходили в режим «не трогай это на новый год», но что-нибудь стибрить из него доставляло массу удовольствия.
Моя мама в то время работала завучем-организатором в одной из Алма-Атинских школ, и организация проведения елок с подарками для детей были в ее зоне ответственности. Что предоставляло мне определенную возможность, пользуясь положением, получить небольшой откат в виде сладостей.
В школы в то время завозили конфеты в картонных коробках и в самых дальних кабинетах фасовали в кульки для всех классов.
Вечерами у мамы шли телефонные сверки с кем-нибудь из участников родительского комитета:
- Нет, «Мишку на севере» не привезли, - говорила мама в трубку, - «Белочка» - сорок килограмм - есть, «Маска» - сорок - есть; «Красной шапочки» - мало, всего тридцать, доберите еще десять. Карамели достаточно, апельсины заказали, привезут к числу двадцать пятому.
В такой декабрьский вечер 1991 года я валялся перед телевизором, под жестковатым, но теплым одеялом, и краем уха слушал мамины разговоры, которые уже не вызывали слюноотделение, так как я уже был человеком взрослым.
Мама положила трубку, вошла в мою комнату и тоном, не терпящим возражения, заявила:
- Собирайся, на выходные надо будет в Москву слетать.
- Ма, зачем?! Че я там не видел?!
- Надо привезти две коробки «Сникерса» и «Марса».
В те годы батончики данного бренда еще не завели в Алма-Ату, но уже доходили отголоски в виде доставляющих их поездом челноков, они являлись дефицитом и стоили непомерено дорого.
А в Москве, по неподтвержденным данным, данная сладость уже была в изобилии.
И вот, родительский комитет школы решил, что надо порадовать детишек и вложить в подарки по одному экземпляру.
Когда встал вопрос кому лететь, моя родительница, естественно, определила гонцом меня.
- Прилетишь в Москву вечером, переночуешь, утром сходишь на базар, возьмешь шоколад и сразу в Домодедово, на самолет, к вечеру будешь дома. Билеты и расходы мы берем на себя.
«А че бы не слетать, да на халяву, да по Москве тусануть!» - подумал я.
И в одну субботу, нацепив джинсовую куртку с надписью: «Справедливость для всех», я потопал на 92 автобус, который ходил в аэропорт.
Тогда на маршруте Алма-Ата -Москва состоял еще ИЛ86 - знаменитый двухэтажный комфортабельный аэробус, который долетал в Москву за три с половиной часа.
Благодаря журнальчикам, которые я нахватал в аэропорту, полет прошел быстро, и мы благополучно приземлились в Домодедово.
Атмосфера в те годы в Москве была депрессивная. Город был грязный, вдоль всех тротуаров стояли ларьки с сигаретами, турецкими сладостями и бутылками паленого «Амаретто» - ликера, в те годы жутко популярного, а между ларьками шныряли персонажи в спортивных штанах Адидас и кожаных куртках.
Переходы были забиты торговцами с земли и бомжами, которые источали жуткий запах. Москва меня, что называется, съёжила.
Втянув голову в плечи, я поехал в гостиницу «Измайлово», в шаговой доступности которой находился стадион «Локомотив», где был расположен стихийный рынок. Удивительно, администратор заселила меня в номер без труда. Соседом оказался мужчина, который постоянно разговаривал по телефону на непонятном мне языке. Позже оказалось, что весь корпус гостинцы населяли молодые мужчины с Кавказа, видно, посмотрев на мою физиономию, администратор решила, что я свой и приехал к своим.
Мужчина представился Русланом, мы разговорились.
Услышав про шоколадные батончики, Руслан посмеялся и сказал, чтобы я с утра нашел на рынке Ахмеда. «Ахмед все организует!»
Поднявшись рано утром и наскоро умывшись, я собрался на рынок. Сосед в полусне спросил с кровати:
- А что у тебя на куртке написано?
- Ну, в переводе, «Справедливость для всех».
- Война будет. Боюсь, не дождемся мы справедливости.
В шесть утра рынок уже гудел. По непонятным координатам я кое-как отыскал Ахмеда, сказал от кого и зачем его беспокою.
И тут начался квест.
Ахмед дал команду: «иди за мной!» и, не вынимая рук из Адидасов, вприпрыжку засеменил между рядами торговцев. Не поворачивая головы, он спросил:
-А ты кто по нации?
Стандартный вопрос, который мне задают все кавказцы.
- Араб.
Деловой резко остановился и развернулся:
- Че, в натуре?
- В натуре, - отвечаю, ожидая стандартного следующего вопроса.
- Ты из Арабистана?
- Я из Алма-Аты, а страны Арабистан не существует.
Ахмед молча развернулся и побежал еще бодрее.
Мы вошли в помещение под трибуной. Там все было забито тюками, коробками, одеждой, которая просто лежала навалом. Жуткий запах китайской резины ударил в нос, глаза заслезились, и я окликнул провожатого.
-Ничего, сейчас привыкнешь, это всегда так.
Мы подошли к двери с надписью: «Женская раздевалка».
Ахмед открыл дверь и вошел первым.
Между узкими шкафчиками и сваленными в кучу спортивными скамейками стоял старый советский письменный стол, за ним сидел усатый толстый дядька в кепке почти «аэродром». Дядька пил чай из небольшого стеклянного стаканчика в форме лампочки и что-то записывал на клочках бумаги.
Ахмед вихлявой походкой подошел к дядьке и, нагнувшись, стал что-то ему говорить на ухо, показывая на меня пальцем.
Какое-то мгновение дядька слушал без интереса, не поднимая глаз, потом резко поднял глаза и заулыбался.
Он молча кивнул Ахмеду и тот со словами: «жди здесь» испарился за дверью.
-Араб? - Спросил дядька.
- Да. Бизнес прет? - спросил я в тон ему.
- Слава Аллаху, - сказал барыга, - че так мало берешь?
- Да мне детям в подарки, в школу, может чуть продать, если пойдет.
Тут два плохо одетых человека внесли две коробки с этикетками «Марс» и «Сникерс» и положили мне под ноги.
- Раз ты араб и детям, отдам тебе по 40, у нас в мелкий опт идет по 80.
«Знала мама, кого послать» - подумал я.
Цена меня очень устраивала, еще оставалась куча денег.
- А можно тогда еще коробку? – спросил я немного подумав.
- А унесёшь? - улыбнулся усатый.
- Как-нибудь, - улыбнулся я в ответ.
Усатый махнул рукой Ахмеду. Тот открыл дверь и крикнул уходящим «помогайкам»:
- ЭЭЭЭ! Еще одну принеси да, и тачку!
Через минуту перед столом стояла двухколёсная тачка с тремя коробками заморских лакомств, перевязанных бечевкой.
Я достал деньги и передал Ахмеду.
- А сколько за тачку?
- Это подарок, с новым годом! Проводи, - опять кивнул Ахмеду усатый дед мороз.
У двери дядька меня еще раз окликнул:
- А что у тебя на куртке написано?
- Справедливость для всех, на английском.
- Иншалла, у меня родственники в Иране.
К чему он это сказал, было непонятно.
Проходя с тачкой между вонючими тюками, я старался не дышать.
Перед выходом Ахмед остановился:
- Дальше сам, только через центральный вход не иди, поверни сразу налево. Там между трибун еще есть выход.
- Да мне на метро, так придется весь стадион обходить.
- Не иди, говорю! Там наши сейчас вьетнамцев бомбить будут.
Во дела… Я все-таки решил послушать парня и сразу свернул за трибуну.
За спиной раздались душераздирающие крики. Рефлекторно запрыгнув на ступени трибуны, я развернулся и увидел, как базарный люд, побросав свои прилавки, единой массой в панике и давке кинулся к центральному входу стадиона. С десяток молодчиков, вооруженных черенками лопат, сметали с прилавков товар и тычковыми движениями выбивали из-под тех же прилавков перепуганных азиатов. Масса людей врезалась в узкие проходы турникетов. Началась давка. Сколько людей потоптали – не знаю, но вдруг в толпе раздался крик: «Федералы!» Я очень удивился этому слову, так как слышал его только в американских фильмах, которые мы смотрели в видео салонах.
Часть толпы отделилась от общей массы и побежала в мою сторону. Тут из-за угла показался Ахмед.
-Уходи, кому сказал, а то тебя сейчас тоже загребут!
Я спрыгнул с трибуны, подхватив тачку, выбежал за пределы стадиона.
Куда я бежал - вопрос. Около продовольственных ларьков остановился, чтобы отдышаться и купить
пару пирожков из таза, накрытого одеялом – от такой беготни и стресса проснулся зверский аппетит.
Не обидятся на меня ребята, а также их родители, если после таких приключений я позволю себе поехать в Домодедово на такси на их деньги.
Утвердившись в своем намерении, я купил две палки копчёной колбасы, кусок сыра, пол-литровую банку соленых огурцов, хлеб и бутылку коньяка. Взгромоздив провиант поверх коробок, вышел на дорогу и махнул рукой.
Тут же, визжа колесами, передо мной остановился видавший виды и крайне потрепанный «жигуленок» пятой модели.
- Тебе куда, - открывая дверь, спросила блондинка средних лет.
- В До… модедово…, - заикаясь от удивления ответил я.
- Косарь дашь?
- Дам!
Дама в потрёпанном пальто вышла из машины, открыла заднюю дверь и попыталась самостоятельно закинуть мою поклажу на сиденье.
Эта ее попытка вывела меня из оцепенения. Таксующая женщина – это шок! Женщина, пытающаяся поднимать за меня тяжести – уже перебор! Я подхватил коробки и кинул в салон.
- Ух, джентльмен какой! Садись, сейчас до МКАДа доедем, а там мигом долетим.
Я плюхнулся в просиженное кресло. Пружина впилась в зад, уши оказались между колен, однако в машине было тепло.
Дама, соединив два проводка под рулем, завела машину и с визгом рванула с обочины на дорогу.
«Жигуленок», размахивая передними крыльями, которые вот-вот могли оторваться, резво побежал по дороге.
Я молча с удивлением наблюдал за ее руками. Руки активно крутили руль и переключали скорости.
- Я вообще-то учитель музыки, скрипачка, - как бы оправдалась дама, понимая мое удивление.
- А почему в такси, если это можно назвать такси.
- Муж спился и где-то пропал, детей двое, кормить-одевать надо, вот и бомблю по тихой на его старой развалюхе.
- Какая-то у вас речь не скрипичная, -нехотя сказал я
- Да тут, в Москве, по-другому нельзя, иначе сожрут, времена такие.
Я промолчал.
Мы подъехали в Домодедово. Женщина помогла мне вытащить груз и вслед спросила.
- У тебя на куртке написано, «справедливость для всех», ты ее сам написал?
- Нет, так получилось.
- Да какая тут уже справедливость, если жизнь такая?!
- Не волнуйтесь, все наладится, ведь справедливость для всех.
До регистрации оставалось три часа, и я уселся ждать объявления.
****
Задремав в жёстком, якобы эргономичном, кресле, я внезапно проснулся в страхе, что прослушал объявление о посадке. Посмотрел на часы, кинул взгляд на табло. Рейс на Алма-Ату задерживался на 2 часа.
Вот тебе раз! Я с досадой запахнул «справедливость для всех» и опять ушел в астрал.
Наконец объявили регистрацию на рейс в Алма-Ату. Я побрел сдавать «сникерсы» и «марсы» в багаж, доплатил за перегруз и подошел к толпе народа на посадку. Оказалось, что вся очередь разговаривает на английском языке.
Не понял?! Кинув взгляд на табло, еще раз убедился, что рейс мой. Какого фига столько англоязычных граждан пакуются в мой самолёт?!
Рядом стоял мужчина, который что-то ворчал себе под нос по-русски.
- Вы не в курсе, почему так много англичан? - обратился я.
- А ты что не знаешь, что с нами летит Картер?
- Кто?!
- Джимми Картер, президент американский! Бывший, помнишь?
- Ну да, помню, ястреб еще тот.
- Ну, он теперь не ястреб, он теперь утка и занимается экологией.
- А это все, кто?
- А это его свита, тоже все экологи, летят в Казахстан с экологической миссией. Потому самолет и задержали, что он где-то на какой-то очень важной встрече застрял. Видно, из наших только мы вдвоем.
В галдящей толпе заокеанских друзей, я упал на свое место в самолёте у окна иллюминатора. Прислонив голову к приятно прохладному стеклу, стал наблюдать за «ес офф козами».
В два свободных кресла сели двое вежливо улыбающихся мужчин и сразу пристегнули ремни. Они переговаривались почти шепотом.
«И что вы все улыбаетесь?» - подумал я и отвернулся к иллюминатору. Нас ведь учили, что «смех без причины – признак дурачины».
Взлетели. Стюардесса пафосной речью поприветствовала Джимми Картера со свитой, назвав их «дорогими гостями», затем объявила, что сейчас будет предложен ужин.
Интересно, а чем их будет кормить наш родной «Аэрофлот»?
Ведь то, что предлагали на рейсах аэрофлота в те годы едой назвать нельзя. Когда и кто готовил ту кушанья - можно было только догадываться. «Может быть на этом особенном рейсе «дорогим гостям» предложат что-то более съедобное», - мелькнуло в голове.
Но не тут-то было. Стюардессы, шикуя своим английским и улыбками, раздавали подносы все с той же «едой».
Мне стало стыдно, правда стыдно, мы – держава, и не можем нормально накормить людей.
Я уткнулся лбом в спинку впереди стоящего кресла и исподтишка стал наблюдать за соседями.
Знайте, куда приехали.
Поравнявшись своей тележкой с рядом наших кресел, стюардесса с улыбкой предложила поднос с едой сначала мне. Я вежливо отказался, попросив пустой поднос, сок и еще один пустой стакан. Та поняла, кто я есть, растворила улыбку на своем лице и передала посуду. Два американских дяденьки получили свои подносы в полном объёме и недоуменно посмотрели на меня.
Я, не меняя позу, косился на их подносы. Дядьки приоткрыли контейнеры и тут же закрыли. Улыбки испарились, физиономии стали кислыми.
Ну, теперь мой ход.
Я нырнул рукой под кресло к своей сумке и стал по очереди доставать, хлеб,
колбасу, сыр, банку огурцов и с ликующей улыбкой поставил на свой столик
бутылку коньяка.
Достав складной нож, я чинно порезал на порции продукты, открыл
литровую банку с огурцами и соорудил два огромных бутерброда. Положив
их на салфетки, я жестом предложил своим спутникам. Видно, они были
очень голодны и отказаться от такой картины не смогли.
Уверенным движением я распечатал коньяк и протянул руку с бутылкой к
уже пустым стаканам американцев.
«Ес! Гуд!» - заголосили дядьки, и подняли стаканы. Я улыбнулся, опрокинул свою порцию спиртного и, крякнув, стал закусывать. Коньяк приятным теплом разлился по организму, я налил еще по одной, уже
раскрасневшимся американцам. Выпили, закусили.
- Гринпис? - с вопросительной интонацией указывая на меня пальцем спросил американец.
- Ну да, Гринпис, если вас, сайгаков, надо от голода спасать, - произнёс я по-русски.
Из всего сказанного дядя, видать, понял только слово «да».
«Уан момент!» - сказал крайний и подскочив ушел вглубь салона.
Вернулся он не один, а с девушкой лет 28, со жгучими чёрными волосами и длинноватым на мой взгляд носом. Она была одета в какой-то мешок, на расстоянии имевший очертания пальто.
Девушка, склонившись над креслами, на русском языке с глубоким английским
акцентом, произнесла:
-Доброй ночи, меня зовут Линда, я переводчик, а это Бил и Сэм - они из общества спасения перелетных уток. Они попросили меня вам перевести.
- Ок, тогда давайте как-то усядемся вчетвером на трех креслах, и я, с вашего позволения, угощу вас.
Мы подняли подлокотники и, потеснившись, уселись. Линда села между мной и соотечественниками.
Я плеснул всем в стаканы оставшийся коньяк, сделал американке бутерброд. Мы выпили, вежливо дождались пока Линда утолит голод, и продолжили разговор.
- Бил сказал, что вы из Гринписа, в каком направлении вы работаете?
- Я, конечно, извиняюсь, но с чего он решил, что я из Гринпис?
- На вашей куртке написан их лозунг: «And Justice for all».
Опять куртка. Ну ладно, думаю, Гринпис так Гринпис.
- У нас еще не выработана концепция по Казахстану, - напал на меня стеб. Лететь еще пару часов, а тут такой случай постебаться над союзником, ну не мог я это упустить. - Мы только решаем, что нам защищать, уток у нас никто не стреляет, все живы, летают где хотят , клюют что хотят, в общем у наших уток с нами нет проблем.
Линда с лицом отличницы переводила экологам на английский.
Сэм, размахивая руками, затараторил.
- Как так, во всем мире стреляют в бедных уточек, а у вас нет, вы, наверное, не
в курсе, - перевела мне американка.
- Ну, как бы тебе объяснить, американец? Понимаешь, то, куда ты сейчас
Летишь, как не крути, а все-таки восток, а там люди не совсем видят смысл
покупать ружье патроны, ехать за надцать километров кормить комаров
потом попадешь ли ты в ту утку - это еще большой вопрос.
Да и что в ней кушать? А так как у нас народ мясной, то проще ту же утку
купить в магазине и зажарить.
Линда закатывалась от смеха, но переводила,
Видно, чётко.
- Так что уткам у нас безопасно, и вы можете к нам привозить своих, но за
определённые деньги, -не унимался я.
Американцы удивлённо молчали.
Объявили о предстоящей посадке, и переводчица отправилась на свое место.
Я задремал и почувствовал, как шевелится моя куртка. Приоткрыв глаза,
увидел, как Бил или Сэм пристегивают к моей куртке значки в виде летящих
птиц и улыбаются, я закрыл глаза, пусть развлекаются.
Нас долго продержали на выходе из самолёта, так как ждали, когда подгонят
лимузин бывшему президенту. Такой уж у нас характер, встречать бывших
как настоящих.
В аэропорту я получил свои коробки и переместился в сторону остановки 92
автобуса.
Так как всех иностранных граждан прогоняли через регистрацию в другом
Здании, то на выходе для соотечественников оказались только мы с
ворчливым мужчиной из Домодедово.
Занимался рассвет, было промозгло, и возле остановки на улице я встретил курящую Линду.
- Вы же не из Гринписа, -улыбаясь, произнесла американка.
- Нет, конечно, но если вашим спутникам так хотелось, то я просто
развлекался.
-Тогда что вы заявляете надписью на вашей куртке?
- Справедливость для всех. И больше не чего.
Я написал переводчице свой телефон, на случай если вдруг будут затруднения
в нашем городе и прыгнул в Икарус-колбасу под 92 номером.
Я ехал, и в голове волей-неволей возникали все персонажи, которых я
встретил за эти два дня: и Руслан из гостиницы, и дед мороз с базара, и
женщина-таксист, и американцы. Я устроился поудобнее так как ехать часа
полтора, и шёпотом в воздух сказал, «And Justice for all».
Шел мокрый снег. Он хлестал под наклоном и, ложась на землю, превращался в грязную массу. Сквозь наполовину забрызганные окна автобуса ничего не было видно, но, зная город, как пять своих пальцев, по расположению фонарей и остановкам я четко знал, где я нахожусь. Автобус с гулом и надрывом ехал вверх по наклону и повернул на проспект «50 лет октября». Дальше пошел бодрее, так как дорога уже была ровная.
Я вышел на остановке на проспекте «Правда», перед выходом свистнул водителю:
-Друг, не торопись, у меня груз! Задержись, пока вынесу!
Спасибо водителю, после того как коробки выли вынесены, отъезжая, он приветственно посигналил, я махнул ему вслед рукой.
Встав в позицию бурлака, я поволок детскую радость в сторону дома.
Новогодний олень, обозвал я сам себя, когда остановился очистить колеса от снега на асфальтовом пятачке, посередине которого был чугунный люк с аббревиатурой АТС, Алма-Атинские Теплосети.
Я осмотрелся. Снег так же хлестал, и не думая переходить в тихую фазу.
Пропев про себя: «была тебе любимая, была тебе любимая, а стала мне жена» - я побурлачил дальше.
Пройдя по улице Шаляпина, я поравнялся с родным продовольственным магазином, в народе «Стекляшка», так как фасад «маркета» был стеклянным. Навстречу шел мужчинка алкогольного вида и улыбался.
-Брат, дай червонец, а то трубы горят.
-Да не брат ты мне, а трубы - рот открой да вверх посмотри будет тебе заправка радиатора.
Мужик обиделся и пошел дальше, пробурчав себе под нос, а еще справедливость для всех.
Я обернулся.
- Э, мужик, стой! Ты английский знаешь?
-Я, между прочим, иняз закончил! - покосив глаза, молвило неопрятное тело.
Я достал из кармана десятку и протянул мужчинке.
-На, опохмелись, англоязычный.
Мужик почти вырвал деньги из моей руки:
-Спасибо, брат!
-Да не брат ты мне! - смеялся я.
Я прошел стекляшку и уже пинками отбивая снег, поравнялся с домом, где жила моя старая подружка, которая вышла замуж за пограничника и уехала куда-то защищать с ним священные рубежи.
Встретил товарища, который жил в этом же доме.
Товарищ, поинтересовавшись откуда я гребу, захотел приобрести на новогодний стол с десяток батончиков. Договорившись о времени и цене сделки, мы разошлись. «Попер бизнес, -подумал я, -надо было у усатого еще ящик прикупить.»
Затащив домой груз, я увидел маму, которая собиралась на работу.
-Прибыл?
- Угу, все привез и даже больше, передай своим родителям, что они еще мне должны за моральный ущерб.
Приняв душ, я попасся в холодильнике и залег спать. Я проспал весь день и не слышал, как мама пришла с работы.
- Вставай пойдем ужинать, - позвала она из кухни.
Я сполз с кровати и пошел есть. Раздался резкий телефонный звонок. Мама пошла отвечать.
-Ма, меня нет, если что.
Мама взяла трубку .
-Это тебя, девушка! - Закрывая рукой трубку, прошептала мама.
Я замахал руками.
-Ма, ну, нет меня!
-У нее английский акцент!!! - С расширенными глазами сообщила мать.
-А, ну, тогда - дома.
Я взял у мамы трубку, и чтобы постебаться над родительницей, сказал в трубку:
- Yes, I am listening to you. (Да, я вас слушаю).
У Ма расширились глаза.
- Ты где был, Что стал по-английски разговаривать?! – закричала она, не обращая внимания на то, что я разговариваю.
- Ма, завербовали! Дай поговорить!
В трубку что-то тараторила Линда.
-Так, Линда, остановись! давай сначала!
Тут Ма:
-Какая еще Линда?!
-Ма, дай поговорить! я тебе потом все расскажу!
И Линда начала.
- Послушай, я никого в вашем городе кроме тебя не знаю из местных. Меня попросили помочь группе канадских фермеров, которые прибыли в Алма-Ату с миссией раздать семена овощей, экологически чистых. Они каким-то образом оказались в горах, надо их оттуда забрать и перевезти в гостиницу.
-Когда?
-Срочно! Сейчас, не откладывая, иначе замёрзнут! а с ними 5 детей!
-Линда, у меня нет машины, как мне помочь?
- Я позвонила председателю партии зелёных, он выслал машину, но я одна боюсь. Дай
свой адрес, я за тобой приеду!
Я дал Линде адрес. А сам остался сидеть на телефонной тумбочке, серии «Додж» из Румынского гарнитура, которые заселяли если не половину, то точно четверть всех Алма-Атинских квартир.
Какие, на хрен, канадцы, с экологически чистыми семенами?! Вроде, у нас тоже не грязные.
Какие горы? Как они могли там оказаться с пятью детьми, и какого с ними дети?
Председатель партии зелёных… А что, у нас уже многопартийная система, и даже есть партия зелёных?!
Вопросов было больше, чем нужно, и очень странных вопросов.
Ну да, надо одеться, а то сейчас приедет.
-Куда собрался, и что за Линда?! - Выскочила из-за угла Ма.
-Ма, да сам не понял, потом расскажу, но мне надо уйти ненадолго.
Я заранее вышел во двор, чтобы избежать лишних вопросов Ма, так как у меня у самого на них пока не было ответов.
Во двор ввалился военный УАЗ «буханка», с переднего сиденья выскочила Линда.
-Садись, по дороге все расскажу!
Я стоял как, вкопанный. Ночь, микры, «буханка», американка? Картина ниппель.
Я ловко прыгнул в машину, так как я отслужил в армии на такой же «буханке» медиком, но в армии она называлась «таблеткой». Водила рванул со второй скорости.
- Странная, однако, машина у зелёных, - Сказал я в воздух.
Тут затараторила Линда.
- Понимаешь, это очень специфичные люди, надо их поселить в самую дешёвую гостиницу. Они очень специфичные и у них нет денег.
- Вот тебе раз, а кто будет платить за гостиницу?
- Зелёные выделили немного денег, но очень немного. Они еще будут в Алма-Ате четыре дня, а потом их надо отправить на поезде в Москву.
-Линда, ты с ума сошла, на поезде в Москву три дня пути. Язык не знают, денег нет. Как они доедут?
Мы ехали по проспекту Абая, и свернули на проспект Ленина вверх, потом водитель резко повернул влево, и мы оказались в частном секторе под горой Кок-Тюбе. Виляя по переулкам, вдоль покосившихся штакетников, убогих домишек, соседствующих с более солидными собратьями. Улочки переплетаясь змейками, продвигаясь ближе к горе. Фонари тускло горели, хоровой собачий лай глушил даже рокот мотора УАЗа. Мы подъехали к убогому домишке, из окошек которого шёл тусклый свет. Я, как заправский десантник выскочил из машины, рисуясь перед Линдой, подал ей руку, и мы вошли в хатку.
Резкий запах ударил в нос, в углу комнаты стояла дровяная печь, в открытую топку женщина в непонятной одежде закидывала мокрые ветки. Кучка грязных детишек разного возраста уставились на нас, волосы у детей были немытые и слипшиеся, одежда была летняя, грязная и явно импортная , дранные куртки и пальто были уже явно с нашего плеча , видно кто-то поделился из соотечественников. В центре стоял мужчина лет тридцати с рыжей бородой, длинные волосы были перехвачены резинкой, на нем была надета солдатская шинель с красными погонами, на которых жёлтыми буквами СА. Глаза у него были прозрачные. мужик стоял и улыбался Линде. С другого угла выскочила вторая женщина схватила меня за руку и начала трясти. «And Justice for all! And Justice for all» - повторила она раз десять. Я посмотрел на Линду в надежде, что хоть она меня спасет. Она начала долгие переговоры с хиппи. Я тем временем вышел во двор и закурил, прокручивая в голове название гостиниц. Алатау , тут недалеко; Казахстан, Алма-Ата ,Достык, Отрар - куда на хрен примут таких гостей?!
Мысленно убедившись, что дело бесполезное, я зашел в хатку, коммуна хиппи уже собирала пожитки. Я отозвал Линду в сторонку.
-Послушай, это не Америка, ни в одной гостинице города, даже самой дешёвой, такую завшивленную компанию на порог не пустят, не смотря на то, что они граждане Канады. Куда мы их денем?
-Ты понимаешь, что мы их оставить тут тоже не можем, у них нет дров, в доме нет мебели, дети.
Черт возьми, а она права наплыло мне в голову.
- Выход?
-Может, к тебе домой? - Опустив глаза, спросила американская гражданка.
-Да ты с ума сошла, куда?! Меня Ма выселит вместе с ними!
Тут у меня возникла идея. Я вспомнил, что у нас по улице Шаляпина есть маленькая спортивная гостиница, которая относится к бассейну Динамо, находящемуся на одной линии с этим, с позволения сказать, «отелем».
- Так, грузи их, поехали! есть мысль!
-Куда? - спросила Линда.
-Поехали обратно, я знаю место.
В углу я увидел здоровенные военные деревянные ящики цвета хаки, на одном из них стоял штамп
US army.
- Стоп, а что за ящики у них, что в них?
-Это семена которые они хотят раздавать людям.
- Они же, вроде как канадские граждане, откуда у них американский военный ящик?
-Ты из КГБ? - Спросила американка.
- Нет, блин, я просто бдительный гражданин.
Линда перевела мой вопрос бородатому, который явно косил под одного из святых. Хипарь разулыбался, и в переводе объяснил, что в Канаде много американских военных и эти ящики они подобрали на какой-то военной помойке. Линда заметила мой, явно не облагороженный доверием, взгляд.
-Успокойся, через границу же они как-то с этими ящиками прошли? Если бы там была бомба без тебя бы уже нашли.
-Логично, давай грузи.
Загрузив ящики с гуманитарными семенами, и какие-то тюки с пожитками, коммуна уселась в УАЗ. Я посадил Линду в салон, а сам сел на переднее сиденье, якобы показывать дорогу Алма-Атинскому водителю. Подъехав к гостинице, я обернулся назад и посмотрел на бородатого гражданина в солдатской шинели, а потом приказном тоном, не глядя на Линду объявил:
-Сидеть всем на местах! без приказа транспорт не покидать! паспорта и деньги сдали мне!
Переводчица забрала паспорта и, вытащив из кармана сотню долларов, вложила в один из аусвайсов.
-Доллары? Да ты с ума сошла, у нас еще статью по валютным операциям никто не отменял, сомневаюсь, что администратор спортивной общаги в Алма-Атинских микрах примет баксы!
Линда вжала плечи, и с виноватинкой произнесла.
- Других нет…
Я уже хотел спать, на дворе глубокая ночь. Пойду, рискну, другого выхода пока в голову не приходит.
Я выскочил из «буханки» и танцующей походкой вошёл в Отель. Респшн я там не обнаружил, в середине холла стоял замызганный стол, а за ним сидела бабуля в меховой жилетке и дремала. Я включил все свое обаяние, оперся на стол и с широченной улыбкой вкрадчивым голосом начал:
-Добрый вечер Вам! хорошего дежурства! гостей принимаете в столь поздний час, о богиня тепла и уюта?
-Принимаем, - улыбаясь на мою шутку, сказала богиня.
-Тут такое дело, гости иностранные, 8 человек из них пять детей, приехали к нам семена раздавать.
-Бесплатно? - встрепенулась женщина.
-Естественно, вам достанется первой.
Гостиничная нимфа вытащила из стола пачку бланков.
-Заполняйте.
Я взял бланки отошёл, в сторону достал паспорта с вензелями и заметил, что один паспорт Американский, я открыл и увидел, что он принадлежит одной из женщин. Я первый раз увидел паспорт страны, которая была такой враждебной, далекой и манящей. Я даже поднес его к носу и понюхал. Америкой не пахло. Я потер герб на фиолетовой корочке и чувство свободы меня не посетило. Что-то тут не то.
Заполнять бланки надо было на русском языке, а переводить с паспорта заняло бы много времени тем более имена были заковыристые. Я вышел на улицу отдал бланки и паспорта Линде
-Заполняй.
Я отошёл и закурил, спать охота, пора закрываются. Линда в открытое окно машины вернула мне паспорта уже с заполненными бланками. Я вернулся к бабуле, она даже, не посмотрев в паспорта вынула бланки и объявила сумму, я в голове от конвертировал стольник и мне хватило даже с лихвой, я выудил зелененькую и протянул женщине. Та удивлённо посмотрела на меня.
-А нашими?
- Нет наших, потому что гости не наши, а им простительно, тут больше, утром разменяете на базаре у менял, остаток вам.
Профессиональным движением гостиничная «богиня» погрузила купюру в стол
Фух.
-Пойдемте молодой человек, я покажу вам апартаменты.
Мы поднялись на второй этаж и бабуля завела меня в больничную палату на двенадцать человек. Но там было чистенько, койки аккуратно заправлены.
-Пойдет!
Я забрал ключ и спустился к машине
-Линда, второй этаж, номер семь. Вот ключ, грузитесь!
Коммунары неорганизованной толпой вырвались из машины и понеслись в отель.
Я спрятался за машину с мыслью о том, что администратор, увидев своих новых постояльцев, встанет горой на входе в свою ночлежку и начнет орать: не пущу! забирайте свои доллары и убирайтесь! когда помоетесь и прилично оденетесь вот тогда, милости просим! Но на удивление бабуля стояла на крыльце и мило приветствовала гостей, держа открытую дверь как заправский швейцар.
-Линда, все хорошо, можно я пойду? Водитель отвезёт тебя в твой отель.
Линда смилостивлюсь и отпустила. Я приковылял домой, так гостиница от меня была в пешей доступности, открыл дверь и улёгся спать.
Зимнее утро в Алма-Ате короткое, так как светлеет поздно, утро было солнечным я проснулся, когда яркий свет пробивался сквозь штору. Ма уже не было,так как в предновогодний период она убегала на работу рано. Я до нового года находился в отпуске и мог себе позволить понежиться в тёплой постели, потому провалялся до двенадцати часов. Звонок! Потянувшись в кровати, поплелся брать трубку.
О нет, опять она!
- Кто на этот раз? Угнетенные индейцы северной Дакоты, которые приехали раздавать добычу, добытую на охоте в горах Монтаны? - Стебанулся я над Линдой.
Продолжение следует, в следующем посте.