Вот уже три недели, как мы отступаем. После поражения на Днепре, мы прошли около семидесяти километров, не встретив резервных позиций. Нас это неприятно удивило, так было в первый раз. Протяженность фронта на нашем участке примерно сто пятьдесят километров и на всем протяжении были расставлены полки такие же, как наш. Эти полки служили прикрытием для основных сил вермахта, которые отступали форсированным маршем на Запад.
Основное наступление русских было южнее, а мы отступали вслед за нашими войсками, чтобы не оказаться в котле. Русское командование отдало нас партизанам, которых в этих краях было бесчисленное множество. Мы все удивлялись, как такое может быть, что территории, находящиеся под нашим контролем, так наполнены этими бандитами.
Партизаны постоянно трепали нас, неожиданно атакуя, чем затрудняли общее отступление. На дорогах устанавливали мины замедленного действия, нападали на отстающие отряды, разоряли обозы с провиантом, жестоко расправлялись с пленными, трупы немецких солдат минировали. Они действовали из-подтишка, избегая столкновений с боеспособными подразделениями. Цели они своей добивались, изматывая нас на всем протяжении этого отступления в декабре 1943 года.
Русские войска постепенно захватили инициативу, на что вермахту ответить было нечем. Партизаны только ухудшали ситуацию на всем протяжении фронта, отрезая тылы от регулярных войск. Если на Украине население сочувствовало нам, особенно в сельской местности, то когда мы зашли, отступая в Белоруссию, тут мы испытали всю силу и ненависть партизан. Эта невидимая война брала над нами верх.
У этой партизанской, диверсионной войны нет лица, есть только ненависть, которая влечет за собой невинные жертвы и совершаются непродуманные действия. С обеих враждующих сторон начинают убивать в отместку за то, что произошло или должно произойти. Война приняла характер «выжженной земли», мы уже не щадили ни городов, ни сел, потому что сами превратились в отступающих.
Зима постепенно забирала свои права, морозы уже неделю держались ниже 25-ти градусов. Мы надевали на себя все, что может хоть немного согреть, но даже на марше некоторые солдаты получали обморожение. Не лучше обстояли дела и на отдыхе, деревни на нашем пути были пусты. Партизаны выселяли из них жителей, крыши с домов снимали и увозили, оставляли лишь стены. Располагаясь на ночлег в таких деревнях, мы, чтобы как- то согреться, жгли все, что попадалось под руку. В лес за хворостом никто не ходил, сил уже не было, да и опасно. Поначалу были смельчаки сходить за дровами, которых утром находили убитыми. Партизаны в плен не брали.
Ночью температура опускалась до тридцати градусов. Особенно трудно было в карауле, посты менялись через каждый час, но и за этот час получали серьезные обморожения. Были случаи, когда часовые замерзали совсем, мы находили скрюченные тела.
Когда мы наступали или были в обороне в 1941-42 годах, зима так не ощущалась. А теперь же она навалилась на нас как гигантская гора и все давила и давила с каждым днем сильней.
Это было невыносимо . Костры не спасали, люди лезли ближе к костру, от жары трескались сапоги, а когда замерзшие конечности начинали отходить, была нестерпимая боль. Некоторые бегали вокруг и плакали, не стесняясь, это терпеть было просто невозможно.
Если бы в эти часы партизаны на нас напали, то нас можно было брать голыми руками. Но русские видно не хотели потерь со своей стороны, а потери после каждой ночи у нас они находили. Трупы мы не закапывали, а просто складывали и присыпали снегом.
Нас спас приказ - ускорить движение к Бобруйску. Весь остальной путь наше подразделение устраивало короткие привалы.
Это отступление запомнилось нам надолго. Война с партизанами и морозами унесла жизни третьей части нашего подразделения.
Фотоматериал использован из свободного доступа Яндекс и является иллюстрацией мыслей автора.