Германия всегда могла гордиться своим музыкальным наследием, и пропагандисты Третьего рейха с умом использовали это в своих планах. Музыкальный мир Германии превратился в настоящее после битвы. Гонениям подверглись не только еврейские музыканты, но и немецкие композиторы, пишущие музыку, «позорящую» немецкую культуру. Досталось и некоторым классикам.
Пропагандисты НСДАП очень рьяно взялись за чистку «музыкального пространства» сразу после того, как Адольф Гитлер был провозглашён рейхсканцлером. Концерты, в которых принимали участие исполнители-евреи, срывались, а финансируемые нацистами газеты штамповали клеветнические статьи, разоблачающие «дегенеративных» музыкантов. Но это было только начало.
В марте 1933 года Йозеф Гёббельс взял под контроль все средства массовой информации. Все искусствоведы и критики, не разделяющие его взглядов, были уволены. В апреле та же участь коснулась всех еврейских дирижёров, певцов, композиторов и учителей музыки. В июле в отставку были отправлены два главных светила Прусской Академии Искусств — Арнольд Шёнберг и Франц Шрекер. Для всех музыкантов — людей, как правило, аполитичных — настали тяжёлые времена. Им оставалось либо поддержать линию партии, либо отказаться от профессии.
Одним из немногих, кто хоть как-то выразил протест, был выдающийся дирижёр Вильгельм Фуртвенглер. В открытом письме Геббельсу он заявил, что поддерживает «освобождение» немецкой музыки от «еврейского влияния», но считает необходимым оставить некоторым еврейским музыкантам возможность выступать.
Создание в сентябре 1933 года Имперской палаты культуры окончательно закрутило гайки — теперь, чтобы заниматься искусством, требовался членский билет, а он, в свою очередь, мог быть получен только при условии расовой чистоты. Но ограничения касались не только еврейских музыкантов и чернокожих джазменов. Они распространялись на всю «дегенеративную» музыку — всё новое в академической музыке было чуждым идеологии Третьего рейха.
Сами пропагандисты тоже оказались в непростой ситуации — расовая теория иногда противоречила их стремлению использовать великое музыкальное наследие Германии в своих целях. Мендельсон был евреем, Гендель положил на музыку текст Ветхого Завета, Моцарт сотрудничал с либретистом еврейского происхождения, Шуберт и Шуман писали песни на стихи еврея Гейне.
В музыкальном мире Третьего Рейха творилось полное безумие. Но чем оно было вызвано? Почему Министерство пропаганды с таким остервенением набросилось на аполитичных артистов?
Зачем, зачем, зачем?
Германия с большим трудом пережила унижение от Версальского договора. Оккупированная страна жаждала мести. Но со временем эта жажда стала утихать. В Германию приезжали люди со всех концов света — туристы, студенты, журналисты, дипломаты, военные, писатели, художники и музыканты. Она превращалась в интернациональную державу — не просто забывающую старые обиды и идущую в ногу со временем, но и опережавшую другие европейские страны в том, что касалось свободы самовыражения.
Германия стала центром авангардного искусства. Влияние Баухауса распространялось не только на архитектуру, но и на живопись, фотографию и дизайн. Процветали дадаизм и экспрессионизм.
В 1920-е годы в Берлине было множество ночных клубов, в которых играл джаз. В театрах ставились пьесы Брехта. В концертных залах звучала музыка Хиндемита и Шёнберга.
Такая Германия — Германия, живущая на полную катушку, открывшая двери всему новому и сама рождающая что-то новое — не хотела думать о мщении. Искусство стёрло границы и оставило прошлое в прошлом. Но нацистам это было ни к чему. Им нужны были озлобленные немцы, видящие врагов не только в евреях, но и во всех иностранцах. Так как музыка всегда была важнейшей частью немецкой культуры, то она оказалась одним из полей пропагандистской войны. Печально, но вполне логично.
Читайте также:
Если статья вам понравилась, не забудьте поделиться ей в соцсетях и подписаться на канал «Призрачная редакция». Успехов!