С его отъезда из Чеговиц дождь не прекращался ни на щепку. Альк вымок до нитки, едва не загнал нетопыря, но передохнуть себе так и не позволил, преодолев более чем двухдневный перегон за сутки.
То, что Дамира умерла, он почувствовал уже давно, и с горечью отметил, что ему практически всё равно: не более чем чисто человеческая жалость слабо шевельнулась в его душе, тут же сменившись новым тяжёлым предчувствием. И казалось бы, торопиться было больше некуда, — оба, и жена, и сын, уже мертвы, и им не поможешь, а на похороны он в любом случае успевает, но путник тем не менее, так и не сбавлял темпа, и дело было как раз в этом предчувствии, перед которым меркли даже эти две, уже случившиеся смерти.
Он должен был скорее повидаться с родными и понять, кому из них грозит смерть, — а смерть в самом деле грозила, и, похоже даже не одному человеку, а как минимум двоим. Что к чему, Альк пока не понимал, разумеется, хотел понять поскорее, и потому по пути не останавливался без надобности даже на щепку.
К вечеру следующего дня, вымокший, уставший, замёрзший Альк ступил, наконец, под родной кров — и сразу понял, что случится, когда и с кем.
Выслушав соболезнования от родных и посмотрев на покойных супругу и сына, уже умытых и уложенных в гробы, уточнив детали похорон и отдав слугам некоторые распоряжения, Альк поспешил отыскать своего старшего брата Эдгарда.
Надо сказать, за прошедшие десять лет, с тех пор, как Альк вернулся домой живым и здоровым, братья почти не общались. Да и раньше, ещё до побега Алька из дома, они не были особенно близки, что и немудрено было при такой большой разнице в возрасте: Эдгард был на десять лет старше Алька, в детстве сильно задирал нос, не желая водиться с «мелким», а потом и детство прошло. Эдгард женился и уехал в восточную часть страны. Альк на следующий же год сбежал из дома в Ринстанскую Пристань. Словом, когда наступила взрослая жизнь, общаться оказалось незачем и не о чем.
И тем не менее, а может быть, как раз поэтому, Эдгард был единственным из семьи, кто не простил Альку его такого дерзкого и для всех неожиданного поступка.
Многие, впрочем, подозревали, что Эдгард в тайне завидует младшему брату: и дар у него, и родители его больше всех любят, и родовой замок тоже почему-то полагается Альку после смерти отца (завещание Эдгард видел собственными глазами). Альк тоже был обо всём осведомлён, и ему это льстило. Однако вслух ничего подобного никогда не говорилось, никто ни с кем не ссорился, и теперь, чувствуя большую, несоизмеримую с такими мелочами жизни беду, Альк решил в кои веки раз наступить на горло своей гордыне, благо, повод для этого был достойный.
Итак, Эдгарда Альк нашёл в кабинете: тот беседовал с отцом, сидя у камина. Отец и брат поприветствовали Алька, тоже выразили соболезнования, и путник отметил: плевать они оба хотели и на Дамиру, и по сути на ребёнка. Никому несчастная девушка здесь была не нужна, ни живая, ни мёртвая. И если ни мама, ни сестра ни коим образом не выражали этого, стараясь быть с ней милыми и дружелюбными, то отец невестку вообще не замечал, хотя внучку полюбил (интересно, что бы он сказал, если бы узнал о ней правду?). Эдгард же попросту ни разу в глаза не видел жену брата.
И Альк вдруг подумал: а что за жизнь была у его покойной жены? Она жила в огромном замке, где кроме дочки у неё не было ни одного родного человека, целыми днями умирала от безделья. Как будто в клетке золотой… И столько лет! Она была тихой и кроткой, никогда ни с кем не спорила и ничего не просила, не предъявляла ему, своему мужу, никаких претензий и не ждала его ласки, радовалась, когда приезжал и молча плакала, провожая. Она даже по имени его по началу назвать не могла — величала господином, пока он в довольно жёсткой форме её не окоротил. Лишь однажды Дамира очень настойчиво просила его поехать к её сестре, но это было продиктовано страхом предстоящих родов. Всё остальное время Альк её практически не слышал. А в постель с ней он лёг всего несколько раз за почти семь лет так называемой совместной жизни…
И да: как же ещё должны были относиться к Дамире его родственники, если отношение к ней самого Алька было видно невооружённым глазом и задавало тон всем остальным?
От такой «жизни», какая была у несчастной девушки, повеситься можно, подумалось ему. И это он ей такое устроил! Именно за это Хольга и покарала — не дала детей.
Он горько усмехнулся… Богиня покарала его, а плохо снова было Дамире!
Конечно, она всегда могла уйти, но ведь Альк прекрасно знал, что она этого не сделает, а выгнать было стыдно.
И теперь было стыдно… Но эти угрызения совести обещали остаться уже до конца жизни.
— Выпьешь? — спросил Алька отец, беря со стола бутылку.
— Благодарю, не надо, мало ли, чего ты нальёшь? Мне сейчас не до сна, — как обычно, съязвил Альк, припомнив тот незабвенный коньяк со снотворным.
— Ты опять? — возмутился отец. — Я уже извинился сто раз!
— Лучше бы один раз не делал того, за что пришлось бы извиняться… Ладно, наливай, — разрешил Альк, присаживаясь в свободное кресло поближе к огню.
— Ты хотя бы переоделся, что ли, — проговорил господин Хаскиль, покосившись на сына.
— И так сойдёт, — махнул рукой тот.
— Ещё заболеешь, как тогда.
— Надо же, какой заботливый! — Альк усмехнулся и добавил: — Ничего со мной не будет, мне не до этого. Эдгард, я вообще-то, с тобой хотел поговорить.
Брат удивлённо поднял брови.
— О чём? — спросил он с неподдельным интересом: с чего бы вдруг такое внезапное желание общаться?
— О той грамоте, что ты получил на днях и о том, куда ты направляешься… Я прошу тебя туда не ездить, — проговорил Альк без околичностей.
Отец лишь вздохнул. Он уже всё знал: собственно, об этом они со старшим сыном как раз и говорили.
— Это ещё почему? — слегка надменно спросил брат, до того похожий на Алька, словно они были близнецами.
— Потому что тебя убьют там, на Северном побережье. И тебя, и твоего сына.
Эдгард хмыкнул.
— Так на то и война, чтобы ходить под смертью. Тем более, речи о ней пока нет: просто готовность войск.
Альк на миг остекленил взгляд.
— Война точно будет. И начнётся именно там и тогда: через несколько дней. И на твою долю этой первой волны вполне хватит, — произнёс он с горечью, глядя брату в глаза. — Ты погибнешь, если поедешь. Девять из десяти.
— Много ты понимаешь, — фыркнул брат в ответ. — Не верю я в твои предсказания и во всю вашу хрень! — изрёк он. — Придумали ерунду какую-то и балдеют от неё! Ещё и деньги с людей стригут. Моя бы воля — позакрывал бы все ваши Пристани к Сашию.
Понимая, что ничего не добьётся, Альк лишь прокачал головой и обратился к отцу:
— Запрети ему! — он показал на брата рукой, и тот расхохотался.
— Вам запретишь… — вздохнул отец. — Запретил уже раз: до сих пор расхлёбываю… Нет уж, теперь сами думайте и разбирайтесь!
— Его убьют, отец! — сорвался на крик Альк. — И в этом буду виноват я!
— А ты и не только в этом виноват, — подначил его брат, откинувшись в кресле. — Ты как сбежал в свою Пристань, так у всей семьи до сих пор одни несчастья, так что одной бедой больше, одной меньше — какая разница? Да и на каком основании я могу не явиться на сбор войск? Это ты у нас вольный наёмник, а я военнообязанный, тут без вариантов.
— Давай я тебе руку сломаю! — зло бросил уже достаточно раздражённый Альк.
— Попробуй! — Эдгард поднялся, встал напротив брата.
— Запросто! — сверкнул глазами Альк, тоже поднявшись из своего кресла.
— А ну, прекратите! Не хватало мне здесь ещё ваших разборок! — окоротил их отец.— В доме двое покойных, имейте уважение!
Братья ещё немного посмотрели друг на друга — с ненавистью, с невысказанной злостью, с обидой или с привычным чувством превосходства, а потом Эдгард резко развернулся и направился к выходу.
— Хотя бы сына с собой не бери! — безнадёжно бросил Альк ему вслед.
— Пошёл к Сашию! — буркнул брат и исчез за дверью.
Альк со вздохом осел обратно в кресло, закрыл руками лицо, чувствуя себя выжатым до капли. Он заранее точно знал, что брат его не послушает, примерно с той же вероятностью, что и тогда, когда просил деда о помощи… И что теперь делать? Племянника уговаривать нет смысла, он подчинится отцу. Остаётся лишь безучастно смотреть, как оба они погибнут…
Путник вдруг вскинул голову: кое-что сделать всё же было можно.
— Отец, я могу взять два меча из арсенала? — спросил Альк, не глядя на него.
— А твои где? — удивился господин Хаскиль.
— Сыну подарил, — ответил Альк, даже не подумав, что именно он сказал, — просто озвучил как сам собой разумеющийся факт.
— Какому сыну? — вскинулся бывший посол, не ожидавший такого ответа ну просто никак!
— А ты не знал? — с неожиданной издёвкой спросил Альк, надменно взглянув отцу в глаза. — Так у меня есть сын! — пояснил он с гордостью.
— Откуда?!
— От той девушки, которая ушла из-за тебя. Помнишь, тогда, в столице?.. Весчанка, ринтарская полукровка, — едва ли не с удовольствием смакуя подробности, проговорил Альк, — та, на которой я хотел жениться, — сделал паузу, холодно наслаждаясь удивлением и недоумением отца. — Она ушла, будучи уже беременной от меня. Родила его и вырастила. Одна! — подчеркнул он.
Отец фыркнул, стараясь не показать своего замешательства.
— Так может, ещё и не от тебя, откуда ты знаешь-то? Ты хоть видел его? — забросал он сына вопросами, попутно пытаясь взять себя в руки.
Альк тепло улыбнулся.
— Видел, — снова гордо кивнул он. — И я ни щепки не сомневаюсь, что он мой. Она даже назвала его в мою честь.
Господин Хаскиль на это лишь нахмурил брови, глядя в пол.
— И знаешь что, отец? — продолжал путник. — Когда всё это закончится, я привезу их сюда, и мне безразлично, что ты думаешь по этому поводу, — он немного помолчал, наблюдая, как у отца снова вытягивается лицо. — И я на ней женюсь! А сына признаю своим по закону, чтоб имел право на наследство.
— Тебе одного раза было мало? — устало, но словно бы уже смирившись, спросил отец.
— Тут другое, — с улыбкой пояснил Альк. — Я её… очень люблю, — во второй раз это слово произнести оказалось намного проще. — И она меня — тоже. Мы потеряли десять лет из-за тебя, а сына так я просто не воспитывал! Представляешь? Он растёт и не знает, кто я! — добавил он с нажимом. — И если ты снова вмешаешься…
— Хоть светлый или чёрный? — надтреснуто перебил господин Хаскиль, поспешно отвернувшись к огню.
— А какое это имеет значение? — Альк нахмурился, приготовившись встать на защиту своих любимых. Вот если б раньше так мог!
Отец по-стариковски вздохнул.
— Никакого, — проговорил он горестно, — никакого… — повторил он тише. — Если ты признал его сыном, то тогда… я… мы будем рады. Только вот мама как же? — обернувшись, спросил он. — Она с ума сойдёт!
— Мама давно знает, — махнул рукой Альк, вызвав новое удивление со стороны отца. — А Рыска… моя… — он подумал щепку. — Моя невеста, — подобрал он слово, наиболее достойное для любимой. — Она теперь путница. Она редко будет здесь бывать, не волнуйся. А может, даже купим с ней другое жильё и не будем мозолить тебе глаза. — Альк поднялся, собираясь уйти. — Так можно взять мечи? — спросил он напоследок.
Отец задумчиво кивнул и вдруг со вздохом начал говорить.
— Мы все совершаем ошибки, сын. И я тоже не исключение, — произнёс он когда-то невозможные для себя слова, что заставило Алька замереть, а затем обернуться. — А потом… за эти ошибки платим. — он посмотрел на сына. — В том, что сейчас происходит в твоей жизни, виноват я. Но я не хочу больше быть виноватым. — господин Хаскиль поднялся из кресла, подошёл к сыну, взял его за плечи, с улыбкой заглянул в глаза. — Ты у меня молодец. Настоящий мужчина, пусть и не такой, как я мечтал, другой, но настоящий. Достойный сын моего рода. И поступки у тебя — достойные. Когда на небесных дорогах я встречусь с нашими предками, мне не будет стыдно смотреть им в глаза, ибо я воспитал хороших детей — и тебя, и других. И внуки у меня тоже замечательные, — из левого глаза бывшего посла скатилась слеза. — А сейчас, мой сын, я хочу сделать то, что давно должен был: я благословляю тебя. На всё, что ты решил сделать. И знай: я не сомневаюсь в тебе. Я рад, что у тебя есть любимая женщина, и буду счастлив назвать её дочерью. А мальчика — внуком. — он помолчал. — И на то, что ты собираешься сейчас сделать — тоже благословляю. Ты ведь решил пойти с братом? Не смотря ни на что?
— Да, — ошеломлённо и слегка рассеянно ответил Альк, во все глаза, словно видя его впервые, глядя на отца.
— Тогда иди. Бери любые клинки, какие тебе нравятся — и иди. Постарайся, как сможешь, защитить родных. Я уверен, у тебя всё получится, как и всегда. — Отец на щепку обнял сына — и тут же отстранился, отвернувшись к камину. — Иди, — сдавленно добавил он.
Альк дошёл до двери, но вдруг снова остановился, оглядел мрачноватое помещение с книжными полками от пола до потолка и вдруг произнёс:
— Отец… он светловолосый. Мой сын… И носит косы, как мы. Мать обучила его нашему языку, и всегда говорила ему, что он — саврянин, — и, не оборачиваясь больше, вышел из кабинета.
Читать роман с начала ====== >>>>>>>>>>
>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>
Другое альтернативное продолжение дилогии "Год крысы" Ольги Громыко - фанфикшн-роман Неторная дорога