«Я изменю этот мир к лучшему – решил как-то раз маг Лингольм, последний ученик архивариуса Линдхорста. Как у магов водится, он поклялся на лилии, что цвела на подоконнике и на философском камне, что валялся под столом.
И давай изменять.
Только мир изменяться не особо хотел. Сопротивлялся как мог. Соберётся Лингольм читать сложное заклинание по улучшению вселенной. Готовится: круги мелом целый день чертит по всей квартире, свечи Вифлеемские в форме правильного тетрагексаедра мучается, расставляет. Пыхтит, старается.
«Ну, всё готово, - оглядит придирчивым взглядом своё творение, - Наконец-то!» Выйдет покурить, возвращается – ни свечей, ни кругов.
Зато жена. Довольная. Хвали меня, говорит, я тут прибралась, полы помыла, да всякий хлам повыкидывала. А ещё, зараза, лезет целоваться.
Или друг припрётся с пивком наперевес. Давай, говорит, футбол смотреть, нашим подколдуем. Ну и какие после такого предложения сложные ритуалы?
В общем, со стороны вселенной сплошное вредительство и провокации.
«Так не пойдёт! - понял однажды Лингольм, проснувшись ночью в холодном поту, - Я же ничего не изменил. А вот я умру. Мир таким неизменённым и останется?»
Он выбрался из цепких объятий жены, злостной виновницы всех его неудач. «Нужно, чтобы мне не мешали. Тогда всё точно получится.» Он взглянул на её лицо. Во сне Вилианна тихо причмокивала, как суслик. Несмотря на все козни с уборками, он её любил. «Я вернусь к тебе, милая, только изменю мир и сразу вернусь.» – пообещал Лингольм и чмокнул её на прощание.
Стащил все магические книги, а также печенье. Взял паутину, что нашёл под диванами, волосы из хвоста единорога (прошлой весной надрал), и немного отживших фибр из души. Сплёл кокон, там оказалось уютно, но душно. Зато никто не мешал. Начал учить заклинание, готовиться к ритуалу.
Год учил, другой. И всё Лингольму казалось недостаточно. Только в коконе Лингольм осознал всю ответственность: ошибись он, начерти неверную линию, и заклятие может обернуться хаосом для всех.
Кокону нравился Лингольм, его невнятные бормотания о человечестве, хаосе и улучшениях. И кокон решил не отпускать такого забавного сказочника. Он рос миллиметр за миллиметром, укреплялся. Когда Лингольм смог повторить заклинание тысячу раз без запинки, кокон ему нашептал: «Не спеши, лучше подстраховаться. Подожди, вот когда ты сможешь повторить это десять тысяч раз…» Так прошло ещё двадцать лет.
«Что за стишок я всё время повторяю?» - спросил себя однажды Лингольм. «Не знаю,» – ответил кокон. Лингольм уже тоже не знал. Иногда ему ещё снились странные сны. Там была жена, милая Вилианна, которая всё время целовалась и пекла по воскресеньям печенье. И друг, любитель странного действия, где бегали человечки, то и дело промахиваясь по мячу. Впрочем, такие фантазии посещали Лингольма всё реже и реже.
Мир забыл про волшебника. А волшебник про мир.
«Да и нет никакого мира, - скажет вам Лингольм, - Сказка это.»
«Нет никакого Лингольма, - ответите вы, - Это он – сказка.»
