Когда я была маленькой, мы часто ходили в лес за грибами. Карьера грибника у меня не складывалась, грибы прятались, но и не их я искала. Бурное детское воображение рисовало удивительные картины. Я верила, что вот-вот расступится лес и навстречу мне выступит таинственная старинная усадьба. Конечно, я буду первой, кто её обнаружит в «чаще». Фантазия заводила меня внутрь старинных стен, где время коконом хранило свидетельства былой роскоши. Шелк обоев не истирался, а лишь приобретал благородную бледность. Высокие спинки кресел ждали изгибов спины, мозаичные ломберные столики держали ладони открытыми для игр. С картин смотрели на меня строгие, тёплые, удивленные, горделивые и такие разные лица хозяев дома. Увы, тогда я не знала, что все усадьбы, которые можно было случайно обнаружить в подмосковных лесах уже давно переоборудованы в туберкулезные, сердечно-сосудистые и прочие санатории. Гештальт остался незакрытым.
Однажды мы с мужем отдыхали в довольно пафосном загородном клубе. Рядом с добротными дорогими коттеджами ютились в ожидании эвтаназии расселённые советские дачки. Незакрытый гештальт метнул меня в разинутый рот двери одной из них. Конечно, это была не усадьба, время и люди не хранили там бережным коконом тепло прежней жизни. В комнатах валялись кучи мусора, ситец цветочных обоев истерзан граффити. Но даже в этом хаосе отчетливо проступала жизнь, её можно было прочитать…вот эта, самая малюсенькая была комната бабушки, окошко поперёк располовинено резной занавеской, а на стене белёсый прямоугольник шрама от ковра. В этой комнате из запустения проступает аромат пирожков, а солнце рассыпает лучи морщинок. В следующей жили родители. Она просторная, в углу скособочился полированный сервант. Он был когда-то предметом особой гордости хозяев, его достали по блату за большие деньги, а сейчас он – убогий пережиток никому не нужного прошлого. Это обидно и он прячется под густым слоем пыли. Напротив комната молодежи. Стены в наколках кнопок, они держали плакаты кумиров. В углу громоздится горка видеокассет и картриджей для денди. В этой комнате сумеречно, но не от отсутствия света, возможно, в ней вместе с картриджами и кассетами громоздились подростковые комплексы, юношеские переживания, вечный выкрик «вы меня не понимаете!».
У выхода перед нами вынырнул из хлама фотоальбом. Несколько поколений семьи шагали от черно-белых карточек до выцветающих полароидных квадратиков. Мы отнесли альбом на ресепшен отеля. Персонал потом вставит фотографии в рамки и развесит на стенах. Удивленные, теплые, такие разные лица будут взирать на гостей и будут говорить – да, мы были, мы когда-то здесь жили. Просто и сложно, счастливо и не очень, по-всякому, как все.
Наверное, тем и манят покинутые дома. Быть может они хотят рассказать истории своих людей, чтобы их вспомнили, чтобы их ощутили.
Ведь люди остаются живыми, пока о них хранится память.