ПРОДОЛЖЕНИЕ
Номер, который занимала Томка в санатории, скорее походил на одноместную больничную палату. Выкрашенные в казённый салатный цвет неровные шершавые стены, узкая железная панцирная кровать со скомканными простынями и сброшенным на дощатый, покрытый коричневой краской пол выцветшим верблюжьим одеялом. Прикроватная тумбочка с дверкой, сиротливо повисшей на одной петле. У окна с простыми ветхими ситцевыми занавесками – деревянный стол с поцарапанной полировкой столешницы и коряво написанным сбоку белой краской инвентарным номером, а рядом – самый настоящий венский стул, невесть каким образом попавший в это заведение. Я тоскливо обвела помещение взглядом, который прошёлся по стенам, мебели и полу, пока не упёрся в деревянную филёнчатую дверь, на зелёной крашеной поверхности которой белел листок, криво прикреплённый ржавой канцелярской кнопкой. Я подошла ближе и прочитала: «За кипятком обращаться к дежурной по этажу». Эта фраза, напечатанная даже не на принтере, а на допотопной печатной машинке, молниеносно вернула меня лет на двадцать пять назад, в моё пионерское детство. Грустно улыбнувшись, я посмотрела на Гришу и почувствовала, как на глаза сами собой наворачиваются слезы. Я достала носовой платок и прошептала: – У тебя выпить есть?
– Сейчас принесу, – быстро ответил Рудович и бесшумно испарился.
Я присела на скрипучую кровать, и только тогда до меня дошло, что, как это ни прискорбно, но Томка не сказала мне всей правды. Ещё раз бегло осмотрев убогую обстановку вокруг и попытавшись представить свою избалованную «палас-отелями» и «люксами» с европейским качеством обслуживания подругу в этом помещении, я вдруг отчётливо поняла, что Томка по своей воле никогда в жизни даже на пушечный выстрел не приблизилась бы к этому санаторию. А раз так, то, следовательно, сразу встаёт вполне закономерный вопрос: как она сюда попала?
– Ну, чего застыла, тоскуешь по Союзу? – Услышала я весёлый голос Рудовича, вернувшегося с выпивкой и объёмным свёртком под мышкой. – Сполосни стаканы, сейчас вздрогнем, вспомним нашу пограничную заставу. В общем, посидим по-людски. Я тут деликатесов тебе всяких наших белорусских накупил.
Я взяла с тумбочки два мутных гранёных стакана, повертела их в руках и вопросительно посмотрела на друга.
– Удобства на этаже, как выйдешь, направо и до конца коридора, – хохотнул Рудович, – я же тебя предупреждал.
Когда я вернулась, Рудович, предусмотрительно расстелив на столе газету, уже настругал закуску. Запах копчёностей я услышала ещё из коридора и с тоской подумала о том, что у нас в России почему-то совсем разучились делать хорошую колбасу. Наши гастрономические изделия даже ведущих заводов не идут ни в какое сравнение с тем великолепием, которое сейчас было небрежно разложено на газете. Вдохнув дразнящий запах деликатесов, я почувствовала, как мой рот стремительно наполняется слюной и, не в силах более справляться с чувством голода, нарастающим с каждой секундой, я кивнула Рудовичу на бутылку.
Тот проворно скрутил пробку, разлил водку по стаканам и, подняв свой, сказал: – Наташка, давай за встречу! Я согласно кивнула головой и, быстренько опорожнив тару, набросилась на закуску.
– Ты прямо как из голодного края приехала, не торопись – хорошая еда спешки не терпит, – усмехнулся Рудович краешком рта.
– А давай, нашу споём? – Попросила я, наконец насытившись и откинувшись на деревянную спинку стула. – А давай!
И вот последний боевой расчёт,
Прекрасен он, как древние обряды, – затянул он.
Зазуммерят в ночи колокола, колокола,
В последний раз я обзвоню наряды, – подхватила я.
Прощай застава, правый, левый фланг.
Скажу: кури, ребятам по привычке,
Через шлагбаум не спеша пройду,
А в двадцать три уходит электричка.
И вот я дома – тихо мирно сплю,
Смотрю кино, хожу по магазинам.
Уже давно не бегаю «в ружьё»
К тому ручью, к тем каменным руинам…
Потом я немного по-женски всплакнула, и мы выпили третий тост, молча встав из-за стола, за тех погранцов, которые ушли в наряд и не вернулись.
– Наташка, ты расскажи хоть о себе, столько лет ведь не виделись. Семья, дети есть?
– Какая семья с нашей работой, – махнула я рукой, – сам знаешь.
– Это точно. Ну, а вообще-то как?
– Работаем себе потихоньку. Ты лучше расскажи про себя, да про городок ваш расчудесный.
– Ну о работе нам рассказывать строго запрещено. У нас контроль за личным составом сейчас покруче, чем был в союзном КГБ. А в остальном всё как у всех. Женат, сыну три годика. В общем, на личном фронте всё в порядке. А вот город наш действительно интересный. На каждом шагу, как говорится, застывшая история.
(relicbook.art)
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ