1. Авторитеты и чмыри
– Быстро хватайте ломы, и отправляйтесь подметать плац!
– Товарищ сержант! Зачем ломами-то?! Мётлами будет зашибись!
– Мне не надо зашибись! Мне надо, чтобы вы задолбались!
(Народный фольклор)
После подъема и утренней зарядки, по распорядку дня военнослужащим предоставляется полчаса на утренний туалет. Подразумевается, что солдаты за это время должны успеть умыться, «оправить естественные надобности», заправить и «отбить» коечки, начистить сапоги, подшить свежие подворотнички, если кто не подшил с вечера, выровнять по натянутой леске койки, матрацы, подушки, тумбочки, табуретки.
В училище мы все это делали быстро, но спокойно. Без суеты. И еще оставалось время на неторопливый перекур.
В Тикси же, в в/ч № 30223, куда я был направлен после отчисления с третьего курса ГВВСКУ, процесс заправки коечек и выравнивания растягивался и затягивался на все тридцать минут. Сержанты, «черпаки» и «деды», голосом, пинками и затрещинами, подгоняли «гусей» и «молодых», чтобы те постоянно бегали из прохода в проход, не расслаблялись и не «тащились».
Если вдруг все было выполнено, а время до завтрака еще оставалось, кто-нибудь из «авторитетов» сдвигал с места одну койку, и приказывал все выравнивать по ней.
Офицеры это время находились в канцелярии, и в процесс не вмешивались.
И вот, посмотрел-посмотрел я на это действо, выровнял и отбил свою коечку, поправил койку соседа, который был в этот день в карауле, и решил, что я, по своему статусу, не должен принимать участия в этой беготне. Я же не гусь и не молодой. Пусть эти, – которые гоняют, – столько послужат, сколько я прослужил.
Вышел из узкого прохода на «взлетку» и сел на табурет. Не совсем рядом с авторитетами, но и неподалеку от них. Они покосились на меня, кто-то сказал:
– А, ты, кадет, чего уселся?! Заправлять коечки не надо?
Я ответил:
– Я. Заправил. Свою. Койку.
Они промолчали. И вроде бы потеряли ко мне интерес.
Через несколько минут ко мне подошел какой-то салага. Детское лицо, форма не ушита по фигуре – явно молодой, или гусь.
-Ты чего расселся здесь! – возмутился он.
Я спокойно поинтересовался:
– А ты кто? Народный контроль?
Он покраснел от злости и схватил меня за рукав:
– Пошли выйдем, кадет!
Я рывком освободился от его захвата:
– Пошли.
Кто-то из авторитетов, с интересом наблюдавших за нами, сказал ему:
– Медведь, потом! Ротный вышел из канцелярии.
Дежурный по роте крикнул:
– Рота! Строиться на завтрак!
Медведев прошипел мне сквозь зубы:
– После завтрака поговорим!
Я согласился:
– Поговорим.
2. Бой без правил
«И мы, сплетясь, как пара змей, обнявшись крепче двух друзей
Упали разом, и во мгле бой продолжался на земле».
(М. Ю. Лермонтов).
После завтрака пошли мы с Медведевым в батальонный туалет – большой такой сарай, – и начали там кулаками махать.
Я только разок ему попал слегка по скуле, а он бил, как гвозди заколачивал.
Он неплохой боксер-то был. Потом даже первенство полка выиграл в своем весе.
Ну, я по нему не попадаю, а его удары то и дело пропускаю. Решил перевести схватку в партер. И тоже неудачно. Лежу на спине, пытаюсь отмахиваться, а он лупит мне по роже. Перевернулся на живот. Из угла рта струйка крови дугой бьет в снег. Медведев молотит меня по затылку, но это уже не больно. Думаю: “Пусть кулаки отбивает”.
Тут вбегает якут-дневальный с нашей роты, наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо, спрашивает:
– Кадет, ты Гладков?
Медведев опустил руки, не понимает, в чем дело. Я тоже не понимаю:
– Да, – отвечаю, – Гладков.
Якут говорит:
– Тебя в канцелярию вызывают.
Медведев вскочил:
– Ты, что падла, заложил уже?
Я, с трудом шевеля разбитыми губами, отвечаю:
– Ты офигел?! Когда бы я успел-то?
Якут убежал, а мы с Медведевым медленно идем за ним. Серега ( его Серегой зовут, Медведева-то) причитает:
– Ой! что теперь будет, что будет… Ты снегом утрись…
А, какое там утрись, – угол рта справа рассечен так, что кровь не по подбородку течет, а струёй вперед летит.
Я удивляюсь:
– А чего ты так переживаешь-то? Ну, подрались, и подрались. Что такого-то?
Он возмутился:
– Ты сдать меня хочешь? Я две недели назад Сивому морду разбил, так мне ротный сказал, что если еще раз подобное случится, то под трибунал отправит.
«Ага, – говорю, – значит нельзя сказать, что подрались. А что тогда говорить?»
Остановились, думаем.
«Значит так, – говорю, – нашу роту в полку не любят. Это я уже знаю. Ты выводной, тебя вообще ненавидят. Ты пошел в туалет, а тут двое незнакомых солдат спросили – ты выводной? И начали тебя бить. И тут я зашел. Мне врезали, и я сразу упал. А тебя они тоже повалили, и убежали. Пройдет такое?»
Он ответил, что должно пройти. Ну, ничего другого у нас все равно не было.
3. Дорога к истине…
Дорога к истине заказана не понимающим того,
что суть не просто глубже разума, но вне возможностей его.
(И. Губерман).
Медведев остался возле дневального, а я зашел в канцелярию и доложил!
– Рядовой Гладков по Вашему приказанию прибыл!
Командир роты капитан Бородин, не поднимая головы от документов на письменном столе, спросил:
– Слушай, Гладков, а где твоя комсомольская учетная карточка?
Я говорю:
-Так, наверное, она была в том запечатанном пакете документов, с которым мы сюда приехали, и который начальнику штаба полка отдали.
Тут он посмотрел на меня, и изменился в лице.
– Гладков! Что случилось?
– Товарищ капитан, я пошел в туалет, а там двое солдат Медведева били. Ну и мне досталось…
Он не дослушал меня:
– Это Медведев снова?! Дневальный! Медведева сюда!
Вошел Медведев.
Я быстро заговорил:
– Это не он, товарищ капитан! Его тоже били…
Вместе с Серёгой мы толково изложили мою выдумку. Я упирал на то, что вообще не при делах, – я вошёл, они дерутся, меня сразу ударили, и я упал.
Ротный сразу:
– Вы их знаете?
– Нет!
– С какой они роты?
– Не знаем!
Бородин с сомнением нас слушал, когда дневальный за дверью крикнул:
– Рота! Смирно!
В канцелярию зашел начштаба полка Грановский.
Вот тут, как я теперь понимаю, Бородин был в сложном положении.
При Грановском он не мог производить дознание. Потому что он либо контролирует положение дел в роте, либо нет. Если мы с Серегой врем, то это ЧП в роте. «Неуставные взаимоотношения», с возможным направлением кого-то в трибунал, и пятном на репутации командира роты.
А если поверить нам, то ЧП не в роте, а в полку. И пусть Грановский разбирается. А Бородин исполнит его приказы.
Вот поэтому Бородин и сказал:
– Товарищ подполковник! Разрешите доложить? Моих солдат избили неустановленные военнослужащие!
А Грановский счел, что Бородин уже во всем разобрался, и докладывает то, что ему достоверно известно.
Грановский нам:
– С какой они были роты?
– Не знаем, товарищ подполковник!
– Почему вы их не задержали? Сколько их было?
– Двое. Не задержали, потому что не справились.
Грановский возмущенно:
– Что за безобразие! Два солдата караульной роты не могут справиться с двумя?! Бородин! Отныне ваши солдаты должны не меньше двух раз в неделю заниматься самбо и боксом в спортзале. А сейчас мы пойдем по казармам искать этих…
4. К зениту славы…
В действительности всё выглядит иначе, чем на самом деле. (С.Е. Лец).
Пошли мы по казармам.
Грановский, Бородин, еще кто-то из офицеров роты, может и дежурного по полку Грановский вызвал. Помню, что много было офицеров.
Какие тогда у нас были роты самые борзые? Пятая, или шестая? – Не помню. Да и не важно.
Одна рота дедов, другая – черпаков.
Медведев рассказывал про какую-то, что там офицеры вроде даже не рискуют поодиночке в спальное помещение заходить. Якобы случалось, что в офицеров заточенные миски бросали… Куда там ниндзевские шурикены…
Ну, ходим мы по казармам, а все роты были на работах. Строились перед нами дневальные, каптеры, еще кто-то… Грановский покрикивал на меня и Медведева: “Внимательней смотрите!”, а те, на кого мы смотрели, с любопытством и компетентно разглядывали мою рану, оценивая красоту и силу доставшегося мне удара.
Посмеивались надо мной. Медведев улыбался им в ответ той стороной лица, которую не видел Грановский. А я улыбаться не мог.
Обошли мы все казармы полка, и меня отправили в санчасть.
Хирург моментально двумя стежками зашил рану.
Пару дней пришлось поголодать, потому что рот почти не открывался, а рассиживаться в столовой не позволяли. Две-три ложки успевал проглотить, и уже «Рота! Встать!»
Еще одно испытание пришлось пережить.
В тот же день, перед обедом, Бородин вывел меня перед строем роты, и произнес прочувственную речь о том, какой я молодец, как я смело вступился за товарища, постоял за честь роты, и героически пострадал при этом. Я не знал куда деваться от стыда. Солдаты-то все знали, только помалкивали…
Прошло два месяца, пришли в роту гуси из Владимирской области.
Бородин и их сразу построил, и снова меня вывел перед ними. Вот, дескать, – герой! По морде получил, за то что в караульной роте служит. Даже рот ему зашивали…
Гуси загрустили, и поплямкали губами, представляя, каково это, – с зашитым ртом…
Эпилог
Медведев быстро поднялся, в авторитет вошел. Не из-за этой истории, а по личным качествам своим. Физически сильный, с прямым и твердым характером, он не мог не подняться.
Ко мне относился спокойно. Без дружеских симпатий, но и без вражды.
Он какое-то время еще был выводным. Потом решил, что быть вертухаем западло, и начал забивать на службу. Долго добивался перевода в другую роту, и добился-таки. Дослуживал, если не ошибаюсь, в мехроте дизелистом.
Весной 84, после того, как ротный меня снова очередным гусям в пример ставил, я где-то в полку встретил Медведева. Сказал ему, что опять, как дурак стоял перед строем, и слушал речь о своем «геройстве». Он поржал. А я продолжил:
– Может, когда уезжать буду, сказать ротному, как на самом деле было?
Серега построжел:
– Ты офигел?! Уедешь, а мне еще полгода служить! Даже и не думай!
Из писем знаю, что и осенью 84, и весной 85 гусям приводили в пример рядового Гладкова, который, хоть и получил по морде, но молодец!