Московское метро долгое время было для меня практически родным домом. Каждый день я минимум дважды опускался под его мраморные своды и добирался до самых разных точек Москвы. Однако, есть станции, на которых я бывал чаще всего, и именно там я становился свидетелем самых разных происшествий, а иногда даже меня приглашали в качестве понятого для проведения обыска в комнате милиции, которая в то время - 70-90 гг. была на каждой станции метро. Пропускали в метро практически всех! Не пускали только оооочень пьяных людей. На этом, собственно, все ограничения на вход и завершались. В вестибюлях не было рамок, не стояли контролеры со сканерами в руках, не было также и билетных контролеров, которые сегодня уже за турникетами могут проверить каждого на соответствие его проездного билета статусу льготника. Всё было буднично и спокойно. На входе дежурили женщины в красных шапочках и милиционеры, задача которых заключалась в охране общественного порядка и отлова безбилетников. Правда, безбилетников практически не было просто потому, что проезд стоил всего лишь пять копеек, а если у кого-то и их не было, то можно было просто попросить тётеньку в красной шапочке, чтобы она пропустила, и она пропускала "в порядке исключения" и "последний раз". Особенно это касалось школьников, студентов и пенсионеров.
В коридорах на пересадках у стены где-нибудь в уголочке всегда можно было со столика купить гибкую грампластинку с модной мелодией, книжку, билет книжной лотереи или газеты, хотя газеты чаще всего в те времена покупались в газетных автоматах, которые повсеместно стояли в подземных переходах перед входом в метро или в коридорах на пересадках. На некоторых станциях в центре Москвы или привокзальных были небольшие буфеты, где можно было попить сок, кофе и какао с молоком, съесть бутерброд, пирожок, слоеную булочку с мясом или коржик (песочное круглое печенье с ребристым краем диаметром 10 см), большой популярностью пользовались и сочники (песочный пирожок со сладким творогом). Один из таких буфетов недавно возобновил работу в переходе между станциями "Библиотека Ленина" и "Арбатская". В то время, я помню, такой буфет действовал и на станции "Комсомольская" на площадке балюстрады при выходе к Казанскому вокзалу. Вот именно про этот буфет я и хочу сейчас рассказать.
Однажды я договорился уж не помню с кем о встрече, как раз именно около этого буфета. Место приметное, спутать ни с чем нельзя. Я приехал намного раньше - такая уж у меня привычка - не люблю опаздывать. А, как раз над этом самым буфетом, почти над въездом в тоннель деревянные перила галереи заканчиваются и начинается каменная балюстрада площадки, где как раз и находился буфет. Но буфет занимал чуть больше половины этой широкой площадки, поэтому те, кто решил перекусить всегда располагались на широких мраморных перилах. Ширина их - около 50 сантиметров, так что хватало места для комфортного размещения и стакана с кофе и тарелочки с бутербродами или булочками. И вот, на этом самом "козырном" месте я и примостился со своим какао (10 копеек) и эклером (22 копейки). Торопиться мне было некуда, да и незачем, стою себе, народу не много, поезда прямо подо мною вылетают из тоннеля, красота! Какао попиваю, рассматриваю пассажиров!
Вдруг я замечаю очень необычную парочку. Сейчас их бы назвали всеобъемлющим словом БОМЖи. Он был одет в яркую грязноватую желтую куртку, лохматую заношенную и потертую меховую шапку из меха, отдаленно напоминающего ондатру, когда-то голубые джинсы, заправленные в чёрные валенки в калошах. Вокруг шеи этого персонажа был обмотан красный вязанный шарф с проглядывающей символикой футбольного клуба "Спартак". На руках у мужчины красовались кожаные перчатки с обрезанными пальцами . Лицо было красновато желтоватого цвета. Он был гладко выбрит, в руках у него был стакан берёзового сока (10 копеек)и небольшой застиранный пакет с рекламой сигарет "Мальборо". Он улыбался своей спутнице щербатым ртом, ласково придерживая её за локоток, и приговаривая : "Вот, Машенька, вот сюда пожалуйста! Это мое любимое место для праздника!". Бормоча себе под нос ещё какие-то непонятные слова и продолжая улыбаться, он начал быстро и привычно сервировать мраморную поверхность перил содержимым пакета. Сначала был постелен очень мятый, но достаточно новый и чистый мужской носовой платок в крупную синюю клетку, потом из пакета появились консервная банка с надписью "Снеток в томатном соусе с водорослями", потом полбатона белого хлеба, перочинный нож, граненый стакан, плавленый сырок "Дружба" и две конфетки карамель "Клубника со сливками". После того, как "стол" был накрыт, мужчина обворожительно улыбнулся, шмыгнув носом, он пропел елейным голосом извинения, достал из кармана куртки большой кусок несвежей ткани сомнительного цвета и орнамента и отвернувшись в сторону громко высморкался. Затем он точным движение отлил ровно половину содержимого своего стакана с березовым соком в пустой стакан. Неспешно и привычно он щелкнул перочинным ножиком, открывая лезвие, ловко и быстро вскрыл консервы и тем же самым ножом, которым уже был сильно вымазан томатным соусом быстро разрезал на четыре части плавленый сырок. Из внутреннего кармана на свет появился немыслимый для того времени дефицит - две белые пластиковые вилки! Затем мужчина быстро огляделся и точным движением достал из пакета бутылку водки "Старорусская" и долил ее в стаканы с берёзовым соком. После этого он очень ловко и быстро закупорил бутылку затычкой, сооруженной тут же из куска газеты , извлеченной из кармана, и убрал поллитру во внутренний карман своей куртки.
Пока он молниеносно проделывал все эти операции мне удалось рассмотреть его спутницу. Эта была дама лет 30-35. Она тоже была одета в видавшие виды джинсы, заправленные в высокие почти до колена неплохо начищенные, но сильно поношенные сапоги. На плечах молодой дамы красовалась очень потертая мужская куртка типа "Пилот" со множеством шевронов и когда-то белым меховым воротником. ( В то время куртки такого типа были большой редкостью и считались страшно модными.) Из под трикотажной розовой шапочки типа "носок" со всех сторон торчали светлые жесткие кудряшки, макияж с яркими голубыми тенями, красная помада и яркие румяна дополняли картину. Руки были спрятаны в розовые же перчатки, а через плечо висела вполне сносная дамская сумка с огромной пряжкой желтого метала и множеством кожаных висюлек , " а-ля ковбойский кофр". Дама была очень стройной с правильной женской фигурой и пропорционально длинными ногами. На лице ярко и задорно горели большие голубые глаза, а небольшой чуть-чуть вздернутый аккуратный носик и приподнятые уголки губ создавали впечатление, что она всё время насмешливо улыбается. Она все это время с выраженным изумлением смотрела на своего кавалера, а тот тем временем уже закончил приготовления .
Сделав приглашающий жест рукой, он как гостеприимный хозяин с улыбкой заявил: "Ну, вот, Машенька, всё готово! Давайте же отметим наш праздник, как положено!" И тут он как-то резко и неожиданно встает на одно колено, в его руках появляется красная гвоздика и он громко с чувством и, как-то по театральному, перекрывая шум прибывающего поезда , читает своей даме "Я вас люблю..." Пушкина ! Читает хорошо! Дама, явно не ожидавшая такого поворота событий, тушуется и приятным низким голосом говорит ему возбужденно, блестя глазами и облизывая свои яркие губы: "Ну, шо ты, Василий! Ну, зачем же это! Пол же грязный и люди смотрют! Да ещё и Лермонтова ... да и так громко.... Не удобно мне..... смущаюсь я! Давайте уж лучше выпьем по-бырому и ко мне в вагончик! Ну, Василий! Не удобно!"
Перекусывающие в буфете люди с интересом смотрят на эту чудесную картину! Толстая дама с двумя огромными сумками и рюкзаком замирает со стаканом у рта. Два дядьки интеллигентного вида в меховых шапках "пирожок" переглядываются и улыбаются. Буфетчица - полная молодая розовощекая женщина с традиционной накрахмаленной "розеткой" на голове - с увлажненными глазами - застыла, положив пышную грудь на прилавок и подперев щёку рукой.
Закончив свою пылкую тираду, мужчина вскакивает и громко с пафосом произносит: "Мария, я люблю вас! У меня ничего нет, но я предлагаю вам руку и сердце! Будьте моей женой!" Женщина меняется в лице, из её глаз медленно текут слёзы. Она достаёт платочек и громко с чувством сморкается и вытирает щёки, чуть размазывая косметику. Потом улыбается и, бросив быстрый взгляд по сторонам, как-то скороговоркой, но достаточно внятно произносит: " Василий, я согласная! И давайте я вам ребёнка рожу или двух! Я здоровая! "
У меня тут же возникло чувство, что я нахожусь на съёмочной площадке фильма и сейчас кто-нибудь скажет "Стоп! Снято! Всем спасибо!". Всё было, как-то уж слишком картинно: Метро, грохот поездов, толпы людей, и станционный буфет, а тут такие страсти!
А потом они обнялись и начали целоваться. Боже, как они целовались! И у меня опять появилось ощущение киношности всего происходящего! Это был очень-очень долгий и очень-очень страстный поцелуй! Но самое главное, что всё произошедшее было по-настоящему и абсолютно искренне!
И вот, наконец, они взялись за руки и стали дико хохотать, глядя друг другу в глаза! Успокоившись они еще раз обнялись и мужчина, сделав широкий приглашающий жест, громко сказал: "Ну, что ж к столу!". Они дружно чокнулись и моментально опустошили стаканы! Переведя дух, мужчина громко сказал: "Вот это да! Вот это праздник! Люблю, чтоб как в Кремле! А что? Мрамор, чистота, потолки высокие, народу много, обслуживание по первому классу! Праздник жизни, словом!" И они с удовольствием, не торопясь, приступили к трапезе! С широких мраморных перил парапета исчезли и "Снеток", и плавленый сырок "Дружба", и две карамельки. Остатки батона и недопитая "Старорусская" были заботливо упакованы и убраны в пакет с рекламой "Мальборо". При этом оба были весьма довольны собой и всем на свете.
Они ещё немного постояли, а потом, обнявшись, медленно пошли по галерее в противоположную от буфета сторону. Посетители буфета, да и сама буфетчица проводили их долгими взглядами. А я стоял со своим остывшим какао в руке и еще долго-долго смотрел вслед исчезнувшей в толпе парочке, а вокруг меня бурлил и клокотал пестрый и шумный мир, где каждую минуту на каждом шагу можно стать свидетелем самых невероятных событий, которые могут произойти только здесь - в московском метро!
Сергей Иванов