Дверь за спиной захлопнулась, и Рыска оказалась в том самом освещённом луной Зале.
В этом помещении не требовались никакие светильники: и так всё было прекрасно видно.
Лишь только девушка вошла, ей тут же велели раздеваться, и она незамедлительно подчинилась. Тридцать шесть наставников — совет коллегии, четверо из которых, те, что помоложе, замерли у стола с четырёх сторон, чтобы было проще контролировать испытуемых, остальные же расселись на специальных трибунах, невольно пожирая её глазами… но Рыске было не до стыда или смущения.
Где-то здесь и Крысолов, её старый учитель — её хранитель, её друг, её отец. Да, вон он, с левого края, во втором ряду, и то ли луна его так освещает, то ли он бледен, как полотно. И то, и другое весьма вероятно…
«Не смей думать о ерунде, — говорил он ей, когда наставлял перед этим последним испытанием. — Сосредоточься!»
Но как раз о ерунде почему-то и думается: какой же холодный пол, какой противный сквозняк. Если она не станет крысой, то простудится, это точно.
А ещё… как подло умирать весной, когда тебе только исполнилось двадцать пять лет! И главное, она ещё может отказаться от испытания, уйти, вот хоть прямо сейчас!.. Но не собирается этого делать: не для того столько лет училась.
Итак, теперь всё или ничего. И главное, если подумать, итог-то безразличен…
— Вам предлагается выполнить следующее задание, — стараясь не смотреть на молодую прекрасную девушку, бесстрастно произносит Глава Общины, — Вы должны выбрать проявитель чернил — один из восемнадцати.
Перед Рыской поставили пузырьки в два ряда, положили абсолютно чистый лист бумаги и тонкую кисточку.
Сердце застряло в горле… Ну зачем же так изощрённо издеваться?..
…Темная галерея замка Полтора Клинка. Свет и музыка, оставшись за поворотом, всё удаляются…
Дверь с висячим замком. Жар на корточках с отмычкой, освещённый тусклым голубоватым светом болотного корня.
Альк, прямой, как стрела, на миг болезненно сжимает её руку, и у неё, как обычно, перехватывает дыхание. Лучше бы он этого не делал, она и так на грани паники!
Дверь открывается, являя помещение с головами и чучелами животных.
Саврянский шлем с косами на наушах, — словно бы ещё одна из чучельных голов! — и два клинка поверженного врага… «Ты думаешь?..» — «Нет, что ты! Мы же их по весне как олени рога сбрасываем!»
Пузырьки со светящимися в лунном свете гранями… «Иди, путница!» Хриплое дыхание Алька за спиной… Листок с проступающими буквами… «Прячь, ворюга!»
Вниз по лестнице, выход через кухню, битва у ворот, бешеная скачка в темноте…
Остекленевший взгляд человека-крысы…
Хмурое, пасмурное утро. И он, такой чужой, такой несчастный, растерянный, сидит, не глядя на неё, точит трофейные клинки. Хочется, рыдая, обнять его, сказать: «Ты не один! Я с тобой!» Но ему это то ли не нужно… то ли он сам не знает, что ему нужно. В любом случае, она не посмеет даже близко к нему подойти…
А потом ручей под старой ивой. Капли его крови на её платье… «Я не хочу быть путницей…» — «Тебя никто и не спрашивает. Тебя заставляют… Иначе мы всё умрём…»
Бумага, впитавшая чернила. Светлые буквы на чёрном фоне…
«Рано или поздно, всё равно придётся сделать выбор, на каком ты пути. И наречь его хорошим».
Ты как всегда был прав.
Пальцы наткнулись на гранёное стекло — вроде этот. Рыска взяла кисточку, пушистую, как тот колосок, обмакнула в прозрачную жидкость… Руки дрожат, невозможно ничего сделать, — но пока ещё руки, а не крысиные лапы… На листок падает капля, вторая, третья…
Бумага чернеет, но букв как не было, так и нет: они расплываются, ничего не прочитать. Даже в неверном свете луны это понятно.
— Хм… Ну что ж, теперь глотайте крысу!
Крыса маленькая, совсем ещё детёныш; другая в рот не пролезет.
Как там говорила — «хоть ядовитую змею»? Так отвечай за свои слова. Тем более, действительно, теперь уже всё равно!
А потом земля и небо поменялись местами, и жизнь в самом деле пронеслась — до самой вчерашней ночи…
— Всё, можете быть свободны. Вручение грамоты завтра в полдень, прошу не опаздывать, — звучит спокойный голос Главы Общины. — Что с вами? Вам плохо?..
…Тот же зал, залитый лунным светом. Лицо учителя в слезах — и его улыбка. Руки, запахнувшие хламидообразное одеяние.
— Мы победили, доча! Мы победили! — шепчет он ей на ухо, крепко обнимая её. — Вот, возьми, — в ладонь тыкается что-то холщовое, но при этом тяжёлое и звенящее.
— Это что? — язык еле ворочается.
— Деньги. Иди, отметь победу… Просто напейся. Иди, иди!..
Рыска медленно оборачивается на входную дверь.
— Нет! Тебе туда, — учитель легонько подталкивает её совсем в другом направлении.
Справа от трибун коллегии — маленькая дверца. Вот туда она и вышла — в тёмный гулкий коридор, затем на лестницу, и — выпала на прохладный, залитый лунным светом, так же, как Зал Испытаний, двор Пристани. Подняла голову вверх и вдохнула полной грудью.
Она это сделала!!!