Он знает что я люблю писать под музыку. Так мысли приходят в порядок, сюжеты находят свой потом, картины оживают и я готова перенести их на бумагу.
Динамики колонок как раз выводили струнные в кульминацию, когда всё резко стихло. Я вздрогнула от неожиданности и не смела шевельнуться. Поток оборвался, рука зависла в воздухе над расписанной бумагой и, ощущаю лишь режущую слух тишину. Сижу, подобрав под себя ноги, начинаю понимать как сильно они затекли и как устала спина. Сколько я так просидела? Час, два? Попытки вспомнить что только что так складно рисовалось в голове оборачиваются неудачей. Всё равно что вспоминать сон - никакой конкретики, одни смутные воспоминания.
- Нет. За что ты так со мной? - Выкрикиваю я. - Я же... У меня всё получалось, а теперь. Чёрт!
Он проходит позади меня, едва уловимо ступая босыми ногами по паркету. Я отворачиваюсь в другую сторону чтобы совсем его не видеть. Он не смел вот так врываться когда я пишу и всё портить. Сижу, смотрю в одну точку, сжимаю зубы в попытках вернуть украденное.
Первые звуки раздаются так тихо будто они извиняются, ждут моего разрешения быть смелее. Я ухмыляюсь. По всей видимости они понимают это и приобретают свою уверенность. Клавиши перебираются быстрее, звуки становятся насыщеннее, окутывая меня стройным мелодичным переливанием. Я слушаю. Проникаюсь музыкой, пока отчаяние и злость не сменяются на милость. А за ней обязательно придёт очарование - они всегда пользуются моей слабостью.
Тогда я поворачиваюсь и смотрю на него. Слегка сгорбившись он сидит за чёрным роялем, его руки повисли в воздухе, а пальцы с лёгкостью бегают по клавишам. Теперь, когда у него короткие волосы, я могу видеть его лицо. Спокойствие и сосредоточенность. Глаза полуприкрыты, но всё равно следят за тем как прогинаются под тяжестью пальцев чёрные и белые струны. Губы в едва заметной улыбке. Для него, его игра, это медитация, для меня - особый вид наслаждения.
Я знаю что он играет для меня. Но он так погружается в это что всё остальное, включая и меня, перестаёт для него существовать. Не могу его осуждать за это. Вместо этого я разворачиваюсь к своей работе и вновь начинаю писать. Слова, рождённые под его аккомпанемент, сами ложатся на бумагу. Новый текст нравится мне куда больше. В нём есть своя красота, слова слаженнее и весь он естественнее. Моё воображение разворачивается сильнее и стремительнее прежнего. Предложение за предложением я описываю такой близкий сюжет. Практически вдыхаю в него себя.
Его музыка дарит мне это.
Он начинает новое произведение. Тихо, неторопясь, оставляя всё самое интересное на потом. И мне кажется что из под нажатых им клавиш струится поток света, уходящий во вне и пронизывающий каждый угол нашего дома. Его игра захватывает всё больше моего внимания. Желание принадлежать сейчас только им настолько сильно что я откладываю рукопись и свои миры. Чтобы не спугнуть его самобытность, проделываю всё как можно тише. Поднимаюсь со стула и подхожу к роялю. Аккуратно опустив голову на закрытую крышку чувствую напряжённое гудение струн и наблюдаю как покачивается его тело в такт музыке.
Он расслабляется, с плеч уходит напряжение, и я понимаю что он впускает меня к себе. Завораживающе, легко, безусловно. Я улыбаюсь и уголки его губ тоже ползут вверх. Почему-то именно сейчас я ощущаю себя совершенно голой. Такой, какая есть на самом деле. Без масок, предлогов и сожалений. Ворвись сейчас кто нибудь в наш самодельный храм, и я никогда не смогу быть прежней. Эти молитвы, которые мы посылаем друг другу, только между нами. Увидь их чужой и они потеряют свою силу.
Наконец он поднимает глаза и смотрим на меня. Называйте меня наивной и глупой, но я точно знаю что он испытывает сейчас тоже самое. И я обожаю эту связь между нами.
Под его защитой я закрываю глаза и уношусь вслед за убаюкивающими звуками, сиянием и вибрацией струн. Мы проживаем так минуты, годы, жизни. Кажется ещё никогда прежде я не была так уязвима. Но пока он играет для меня, пока впускает к себе, я знаю что всё будет хорошо.
Пожалуйста играй, любовь моя. Преврати это в наше оружие от всего на свете.
Когда он заканчивает, звуки ещё разносятся в голове. Его руки опускаются на колени, а дом погружается в другую тишину, я не открываю глаза. Не хочу чтобы его музыка исчезла, чтобы они покинули меня. Меня сковывает страх. Боюсь не увидеть его перед собой. Словно поняв это он со скрипом отодвигает стул и, пока не исчезла уверенность, я открываю глаза. Он здесь. Пристально смотрит на меня. Он всё понимает и молчит. Не спешит заверить что это не так. Потому что знает, однажды я вот так же открою глаза, но его место будет пустым.
Они оставят меня. Тогда эта тишина раздавит меня.