— Ну, прости, Лиз. Ну, уродом он оказался. Бывает. Главное же, все закончилось хорошо! — битый час тарахтела Светка с раздражающим звуком помешивая растворимый кофе в слишком изысканной для этого напитка фарфоровой чашке с милыми розовыми цветочками. — Но ты не парься. Я тут недавно с таким хорошим мальчиком в кафе встретился. Ну, он, правда, работает в автосервисе и лопоухий, но, а вдруг? Надо ж пробовать. В этот раз не получилось — получится в другой! Так что не грусти, подруга!
— Я и не расстраиваюсь, — пожала плечами Елизавета. Кофе давно остыл, а мысли девушки пребывали далеко отсюда. Невидящий взгляд устремился на поражающий воображение своей красотой вид старинного Собора Спаса на Крови — одного из важнейших исторических памятников Северной столицы. Все-таки повезло Светке с жилплощадью и с родителями, купившим любимой дочери квартиру в доме на набережной канала Грибоедова. — Разные люди есть. В конце концов, добрые люди на фоне таких плохих не потеряются, — лицо девушки осветила легкая улыбка при воспоминании об этой таинственной женщине и ее поистине рыцарском поступке.
— А, ты про эту что ли? — отмахнулась Фролова. — Да, вот время-то — настоящих героев сменили героини. Хотя, чему удивляться — женщина лучше поймет женщину. В такой-то ситуации.
— Там был счет на 20 тысяч! Это все равно, что человек с улицы подойдет и сунет тебе в руки штуку баксов. Просто так. За "красивые глаза".
— Ну, а что. Глаза у тебя правда красивые, — заметила подруга соблазнительным, черт возьми, жестом облизывая серебряную десертную ложку. — Зеленые. Считай, самый редкий цвет.
— Ну, думаю, что у нее было время ими любоваться, — взгляд упал на черный экран айфона, получше любого зеркала отражающий ее светлый лик: вышеупомянутые зеленые озорные глаза, чуть уменьшенные в размерах из-за стекол очков; полноватые румяные щеки, растянувшиеся в добродушной, слегка наивной улыбке; кудрявые, фривольно развевающиеся по плечам волосы неопределенного не то русого, не то золотистого цвета. Вполне обычная внешность. Впрочем, по крайней мере вполне подходящая девушке — в отличии от той какой наградил Бог вчерашнюю спасительницу. Так, она тут каким боком? Нет, правда — зачем она это сделала? Допустим, само воплощение добра. Но разве могут быть у добра такие холодные насмешливые глаза, сияющие каким-то потусторонним, пугающим светом?
Видимо, могут.
Во всяком случае, Лиза очень хотела в это верить. Хотя и знала — в это жизни за все нужно платить. И порой цена может быть слишком высокой.
— Слушай, а может она ведьма какая-то? Посланница небес? Богиня справедливости и плодородия.
— Ой, не знаю, Светка, не знаю, — мечтательный взгляд устремился в неизвестность. — Она такая странная. Удивительная. Я никогда раньше не встречала таких, как она…
— О, — озорной огонек, отблеском от костра в лесной ночи загоревшийся в без того хитроватых глазах подруги не предвещал ничего доброго. — Да ты, похоже, у нас не натур продукт. Палитра моих друзей разбавилась розовыми красками?
— Прекрати, — отмахнулась Ефремова, ощущая, как лицо заливается предательской алой краской. Нет. Не могла же она влюбиться, в самом деле. В женщину! В человека, которого видела всего раз в жизни. Такого просто не может быть! — Я не лесбиянка. Просто это все так… Можно подумать, в твоей жизни каждый день происходят такие нестандартные ситуации?
— Ну ладно, ладно, — согласилась Светлана, поднимаясь с места. — Считай, бито. Пойдем, лучше по магазинам прошвырнется. Такая хорошая погода в Питере — все равно, что праздник.
— Пойдем, — обреченно кивнула девушка, устремив взгляд на безоблачное небо в квадрате окна. В конце концов, она права — такую возможность упускать нельзя. И Бог с ней, с этой незнакомкой. Пусть живет себе на здоровье где-нибудь со своими тараканами. Не хватало еще, чтоб ее из-за нее изгнали из клуба натуралов. Подумаешь, ей не особо нравятся мальчики. Ей просто интересно, что это был за аттракцион анонимной неслыханной щедрости. А так привлечь ей Лизу абсолютно нечем. И что-то подсказывало — и Слава Богу.
***
С момента той памятной встречи прошло более двух месяцев. Ефремова жила вполне обычной размеренной жизнью — ходила на пары, общалась со Светкой, посещала курсы социальной конфликтологии. С самого детства Лиза обожала психологию, повсеместно наблюдая за поведением людей пытаясь понять мотивы их порой очень странных и неприятных поступков, да еще и желая найти каждому убедительному оправдание. Девушка всегда стремилась заглянуть суть самых запутанных и необъяснимых явлений, наверное, именно поэтому так любила истории про таинственные заброшенные дома, обитающих в них призраков и витающих над ними летучих мышей. А уж разгадывать характер отношений тех или иных людей было ее самым любимым занятием — будь это близкие родственники или совсем незнакомые люди. Девушка видела в разгадывании этих ребусов самую прелесть жизни, в то время как другие считали, что она безнадежно застряла в детстве. Лиза сама считала также, но как жить, когда в мире столько всего неизвестного интересного?
Тем пасмурно-угрюмым днем Лиза возвращалась домой с учебы на стареньком двадцать девятом трамвае, который согласно традиции обещал благополучно доставить ее до дома. Но обещания своего не сдержал — и вот, грубый голос водителя вежливо просит всех покинуть салон.
Не особо обрадованная перспективой мокнуть под дождем, Лиза нехотя поплелась вслед за понуро покидающими салон пассажирами, уже на выходе слыша пронзительную трель телефонного звонка.
Все тревоги и сомнения рассеялись — когда на дисплее айфона она увидела дорогое сердце слово «мама».
— Да, мамуль, — приложила трубку к уху она ощущая, как любимый голос теплым махровым полотенцем прячет ее от пронизывающего кости мерзкого питерского дождя. Видит Бог, как Лиза скучала по родному Коврову — по маленьким узким улочкам, памятнику Дегтярева, скромно возвышающемуся на маленькой старенькой площади и более частому, чем здесь теплому за окном. Ну и, конечно, по маме, которая звонила ей каждый Божий день и чей голос которой грел получше всех батарей, которые, к слову, пока еще оставались холодными, подобно знаменитому айсбергу в океане.
— Дочь, ты как там?
— Да с пар еду вот домой, — блаженно выдохнула девушка, мимолетным взглядом оглядев остановку.
И застыла на месте, как вкопанная. С большого стеклянного стенда напротив на нее насмешливым дулом смотрели два, до боли знакомых, леденящих кровь серо-синих провала в пустоту — или иные измерения, о существовании которых, кажется, знали только они.
— Что ты кушала, доча? — с той же заботливой интонацией вещал голос родственницы на том конце провода, который теперь воспринимался Лизой глухо, как струи дождя стекающие по стенду. «Виктория Панфиловцева — школа Магии набирает учеников» — гласили буквы поверх пугающего своей холодностью и беспристрастностью лика.
— Магии..., — тихо произнесла она, но ее слова-таки дошли до чуткого материнского уха.
— Какое маги, дочка? Супы эти, что ли? Фу, гадость какая! Ты не ешь это больше! Лучше сама приготовь что-нибудь. Я ж тебе столько рецептов давала…
— Мам, хорошо, у меня тут автобус подъехал, — соврала девушка, отчетливо понимая, что сейчас она не способна вести хозяйственно-гастрономическую беседу.
«Виктория Панфиловцева» — мысленно заключила Ефремова, въедаясь в глазами в загадочный, притягательный и одновременно отталкивающий образ, который упрямо не покидал мысли на протяжении нескольких месяцев…