Пошел еще в конце февраля сам в военкомат, сказал, что хочу служить. Берите, вот он я, тёпленький. В регистратуре выдали повестку на медкомиссию на март. Явился.
Прохожу врачей одного за другим. Рядом со мной такие же бедолаги, в основном, молодые, конечно. Кто-то хорохорится, смеётся и пытается стебаться над теми, кто стушевался.
- Вот тебя там не ждёт ничего хорошего. Там таких на очки ставят! Будешь драить! Начинай сейчас! Ахаха, - говорит гоповатого вида паренек какому-то доходяге в очках с потерянным видом. Тот еще больше стушевался и даже побледнел.
- Да ладно, я шучу, чё ты, - немного примирительно сказал тот, заметив перемены. И он принялся обсуждать с корешами насущные проблемы - кто как нажрется на проводах, куда направят и что надо бы вдуть как можно большему количеству телок.
Я стоял в стороне. По жизни я больше наблюдатель. Как будто это кино какое-то, а я просто с фулл-погружением тут. Меня обычно не трогают. Хоть я и слаб духом, но 80 кг, короткая стрижка, достаточно широкие плечи и отрешенный взгляд сообщают таким типам о том, что я всё же могу иметь своё мнение, а докопаться лучше до другого. Иногда даже принимают за своего.
ЛОР что-то там шептал мне с другого конца комнаты. Я пытался угадать мелодию. Пятисише - 56! Тифяностощеты - 94! «Годен» .
Окулист спросила, нормально ли вижу? Нормально. Ставит в обходной лист «Годен» .
Невролог стукнул по коленке, сволочь. «Годен» .
Хирург, мужик лет сорока с седой небритостью на лице, по виду сразу понятно - пьющий, попросил встать в центре комнаты, потом приспустить трусы, нагнуться и раздвинуть ягодицы. Он заглянул мне в задницу. Задница посмотрела на него в ответ. Всё всех устроило. Через несколько секунд он любезно предложил одеть трусы. На его месте я бы тоже запил.
- Садись, - говорит, - в ногах правды нет. И в жопе тоже, правда?
- Не знаю, наверное, - ответил я пожатием плеч на его каламбур, вдруг это проверка какая.
Он еще поспрашивал об операциях, которые у меня были и поставил «Годен».
Психиатр спросила хочу ли служить (я вяло сказал «Хочу»), лежал ли я в психдиспансере, были ли мысли о суициде, принимал ли наркотики. Я не успел вставить и слова, может рассказал бы ей о том, как курили травку в общаге универа и однажды был «на измене», или о тщетности бытия . Но она поставила «Годен» и крикнула: «Следующий». Разговор по душам не получился.
Терапевт измерила давление, рост, вес. Дышите - не дышите. Спросила, падал ли я в обмороки. Мне почему-то припомнился случай, как я лет в 9 пошел с батей в баню. Перед этим ничего не ел и грохнулся там в обморок. И рассказал об этом врачихе. Та что-то записала в дело и сказала, что на юга тебя не пошлем. Не очень-то и хотелось.
И вот стою я перед призывной комиссией. В центре военком – грузный, сытый, усатый, довольный, сразу видно – начальник. Рожа, кажется, так треснет прямо передо мной и все сожратое за годы, - шашлыки, колбасы и коньяки, - выплеснутся на линялый красный ковер под ногами. Рядом с ним главврачиха, противная такая бабища лет 50, постоянно что-то подпёздывает ему на ушко. Тот ухмыляется. Были еще какие-то люди в гражданке – все "солидные". Все глядели на меня, чего-то ожидая. Может, станцевать? Военком, посмотрев на моё дело, спросил:
- Пойдешь в морфлот?
- Что-то не хочется.
- А куда хочется?
- Не знаю, в ВДВ, - другого я вообще больше не знал. Что там вообще в этой армии есть? Мои познании ограничивались морфлотом и ВДВ. К тому же перспектива прыгать с парашютом и потом пьяным разбивать бутылки раз в год в городском фонтане меня почему-то прельщала.
- Там рост от 180 нужен, у тебя 175, так что вряд ли.
Они между собой о чем-то посовещались и выдали:
- Ну, придумаем что-нибудь. Так как ты сам вон пришел, может подсобим чем. В плохую часть не пошлём!
И дали повестку на середину апреля. Есть время, чтобы еще немного понаслаждаться жизнью.