Рассказ Валентины
Едва мне минуло шесть лет, так и отправили в соседнюю деревню Косариху в няньки. До школы ещё два года, и отец решил, что мне пора зарабатывать денежку. Чья это была семья, точно уже и не помню. Осталось в памяти только, что нянчила я девочку.
В доме с нами оставалась бабка, похожая на бабу Ягу, уж очень у неё был нос крючковат да вели́к! И пошто-то сра́зику незалюби́ла она меня. А девочку звали Алевтинка, было ей чуть больше года, уже бегала бойко. Ну и не вспомню теперь, как выглядели её родители, мне казалось, что и дома-то они редко когда бывали. Спали мы с этой девочкой вместе, на деревянной кровати. Она еще ночами пи́салась, говорили :"Гли-ко напалыса́ла-то, опеть по рыбу ночесь ходила"? И мне приходилось подкладывать клеёнку, какие- то старые подстилушки. Но все это под нами ночью переезжало, сбивалось и мы просыпались , две мокруши ,в луже.
Старая бабка, со своей лежанки у печки , скрипучим голосом чихвостила меня "А помучиссё, дак научиссё! Нечо жалобиччё да ня́вгат! Рубель плотим, не абы штё!"
Сама она утрами долго крестилась премь икон в куте́, шепча "Хосподи, помилуй! Цяриця небесная! Матушка - заступниця! Спаси и сохрани!" Потом перед едой перекрестив рот , шептала снова "Да́в Бох денё́чик, дай и кусо́чик!"
Я кормила Алевтинку молочной кашей , а сама ела гороховую с постным маслом , да пила чай с ржаными сухарями. Чтобы не ходить рострёпами, чесала гребёнкой волосёнки и ей, да и себе. В ко́ски заплетала полоси́нки тря́почек. В углу стояла корзина с нарванными тряпка́ми , уже смотанными в клубки и большие кро́сна. Когда бабке переставало немо́житься, она за них садилась и ткала половики.
Если было лето, можно бегать и безо́всего, мы шли на деревню к остальной ребятне. Там парни играли в "ножички" и "чижа", а девчонки со своими "ку́мками" просто в дочки-матери. Ближе к обеду бабка кричала с крыльца "Девки! Иди́тё и́сти!" И мы с Алевтинкой ели какой-то нера́жий супишко , бабка ей давала пряник или боранок с жареным молоком, а я пила чай"в приглядку". А как хотелось пе́нки с этого молока! Потом надо было мне повалить робёнка спать, рассказывая какую-нибудь простенькую сказку.
Мыла чашки-блюдца, мела пол, стирала подсти́лки , потом рвала тряпки на половики, мотала их в клубки. Долго я не могла привыкнуть, больше молчала ,укра́дкой плакала, и тогда бабка опять у́ркала "Чиво-ко роздушяласё- то, пышку́нья?"
На выходной, попроведать дом , меня с собой по пути увозила продавец. А с воскресенья уходить было ещё тяжелее. Потом я по-маленьку приобу́ркалась, полюбила Алевтинку как сестру. Правда вот к бабке ну никак не могла привыкнуть! Как же ей было имя, дай Бог памяти!?Она всегда была мной не довольна!
Да ещё как-то раз, я проглядела робёнка!Девочка добралась до корзины с причиндалами для тканья. Играла челноком, я и не обратила вниманья, что она притихла! Тут бабка пришла с улицы, да как вы́кастила меня всяко "Дура полубелая! Куды гледела-то! Ну и рукосу́йки! Ли-ко потеряла че́вку и пруто́к, всё распатро́нили! Везде-ка своим па́кшам залезут! Свихнусё с вам! Вот как –вичей не́слухов ожгу́!" Что за цевка и пруток я не знала, но названия эти запали в голову на всю жизнь.
Зимой на улице мы с Алевтинкой бывали совсем редко. И катаники-то были худые, да и пальтушка, перешитая из старой маминой плю́шевки, совсем не грела. Поэтому мы чаще сидели на печке, слушая бабкины пригонушки, когда она была в ду́хе. Заполнилась одна:
"До́жжик-до́жжик переста́нь
Мы пои́дём на ела́нь
Богу помоли́цце
Христу поклони́цце
Я убога сирота
Отворе́йтё ворота́
Ключиком-замо́цкём
Би́леньким плато́цкём
Боран да овця
Нацинай с конця ! "
А как одинова попало мне от старой! Кормила я Алевтинку супом, да та и подё́рнулась, закашлялась, ну и постучала я ладошкой по спинке. Тут как бабка подскочила ,да мне по спине-то как со всего маху даст всей пятернёй! Я нали лобом-то об стол,как дрязнулась!! "Делай дома, как хо́шь, а в лю́дях, как веля́т! Мы к тибе, как и к до́бренькей, а ты - ну всё- то навре́дь!Взду́мала тут , робёнка колошма́тить!" Я крепи́лась, как могла, чтоб не зареветь "Ли-ко сидит! Я- не я , и жопа не моя! Рожа ты пустая" Ну тут - то и прорвало меня, слёзы сами полились! А она даже не глянув ,ушла в куть. Алевтинка сидела притихшая, я её забрала и мы улезли на печь. Скрасне́вшее петё́нышко на лбу у меня долго отметиной сверкало! Тело-то при́тошное было…
А помог мне один случай. Дело было зимой. У них в доме жили тороканы. Не то, чтобы я их боялась, но приятного было мало. Особенно ночью , задуют лампу,(свету-то ещё не было в деревнях),а тороканы и начинаю шабара́каться везде, даже по нам бегали! Утром как– то встали, а бабка и жалуется "Ой, се́ра в ухе кипит! Элак чё́шеччё! Поди к о́ттепеле? Опеть доро́ги-те роспу́стит! Розвезёт!"
Потом она днём ковыряла в ухе брошкой, мазала вазелином и к вечеру совсем его развереди́ла и оно сильно разболелось! Охая, она попросила меня посмотреть, "всё ли тамотка ладно?" Для этого зажгли ещё фонарь керосиновый, чтоб светлее стало. Ну я пригляделась и расслеповала в ухе-то - тороканью ножку. Вынула её спичкой и намотав чуть ва́тки ,поковыряв еще чуток вытащила и целого таракана! Боль постепенно прошла, а бабка спаси́бовала да спасибовала! Утром меня отправили на два дня домой, я была так рада! А они стали морозить тороканов. Зима была суровая, в избе перестали топить печь, открыли настежь окна и двери и на сутки ушли все к соседям. Перебежать из остывающей избы в другую по морозу тараканы не могли, вслед за теплом они переползали на потолок и замерзнув на смерть, вскоре осы́пались на пол. Семья, вернувшись домой, намела́ их не один совок. А бабка, такая догадливая снесла тороканов курицам. И ведь склевали! Ну с той поры мы стали с бабкой жить дружно! А! Вспомнила! Звали – то её Поликсе́нья! Точно! Бабка Поля!
Две зимы я была в няньках и в 8 лет пошла в Головинскую школу в 1 класс...