Капитан смотрит на меня секунд пять. Потом, хмыкнув, поворачивается ко мне спиной и идёт в внутрь комнаты...
- Заходи... хули встал? Дверь закрой...
Протискиваюсь с сумками за открытую наполовину, упёршуюся во что-то изнутри дверь. Попав из более светлого коридора в полумрак комнаты, поначалу ничерта не вижу, кроме квадрата окна, мутнеющего точно напротив входа. Прикрываю за собой дверь, которая, двигаясь по странной траектории, отказывается уже закрываться, упираясь в порог.
- Вверх её дергани, - следует совет капитана.
Поддёргиваю, и - о, чудо - дверь встаёт на место. Кибернетика с автоматикой. Всекулибинский восторг, блин. Ощущение вставляемого на место пазла.
Осматриваюсь. В углу умывальник, под ним ведро. За дверью куча бердцев, кроссовок и армейских тапок. Поэтому дверь полностью не открывалась.
Так вот она, возможно, до сих пор там висит меж ограничителями в виде порога и этой кучи обуви, дожидаясь возможности рухнуть от стука или, на худой конец, поддергивания.
Я ещё успею привыкнуть к этому основному отличительному признаку всего, что тут ещё не доломано. Чего тут не коснёшься - всё на соплях и на последнем издыхании, но ещё каким-то чудом служащее через раз. Впоследствии я пойму, что этому состоянию вещи научились у людей, да и сам пройду это состояние.
Вношу сумки и, минуя гору непонятно чьей и для чего сваленной у порога обуви, по явно давно немытому полу шагаю в центр комнаты, и там уже встаю, хлопнув сумки об пол и оглядываясь.
Комнатка квадратов в 18, по стенам 4 кровати, на одной из них "воронкой" кверху лежит тело, прикрытое лейтенантской хэбэшкой, у окна стол с двумя табуретами. На один присаживается открывавший капитан, на втором сидит кривой, как ятаган, старлей.
Моё появление ему не интересно. Его, наверное, больше интересует, сблюёт он, если заглотит полстакана водки, сжатого в правой клешне, или не сблюёт? Любопытство естествоиспытателя берёт в нём верх, и он мощным рывком опрокидывает в себя водку... морщится,... кривится,... но держит удар стоически... занюхивает рукавом!!! ....потом щёлкает пальцами и выцепляет со стола кусок хлеба, макает в майонез, и, наконец, закусывает... половинкой этого кусочка. Всё происходит молча. Старлей на меня - ноль эмоций. Выпил, закусил и пьяно смотрит перед собой.
Капитан, наоборот, изучающее глядит на меня. Оно и понятно. Припёрся-то я - мне и расшаркиваться.
- Ну, хули? Давайте знакомиться... Меня Алексей зовут.
- В какой батальон?
- Второй... кажется.
- Жаль. - Подаёт голос старлей, всё так же не глядя на меня, но уже явно переживая какие-то внутренние подвижки к жизни. Порозовел - жить будет.
- Училище, лейтенант.
- Московское... МосВОКУ.
- Балетно-паркетное?? Нахуя нам в Забайкалье строевая-то?? - полухмыкая, полунегодуя цедит капитан.
- Ну, я же не к тебе приехал... - это уже я бычить начинаю.
- Ты охуел, лейтенант?? Я с тобой на брудершафт не пил, бля!!!
- Я с тобой тоже, капитан. - " Писдец, да что я за мудак?... не успел приехать - уже, блядь, с кем-то сцепился... с капитаном, блядь, пагранец хотя... не наш... похуй... без пиздюлей - как без пряников"...
Капитан резко расслабляется и, уже улыбаясь, говорит, обращаясь к старлею:
- Слышь, Андрюх, а мальчика-то борзого вам прислали... если его ваши буряты не отпиздят раньше, чем оперится - толк будет.
- Да похуй... У нас тут все борзые... наливай давай, - бурчит пьяный сталей Андрюха.