— У тебя нет валерьянки? — спросила она, вытирая слезы. — В таблетках.
Он сбегал в другую комнату и принес пузырек с желтыми таблетками.
— Можно я возьму сразу три?
— А не много? Тебе не будет плохо? — заботливо спросил он.
— Ничего, я всегда так пью. Зато потом можно ничего не чувствовать и жить дальше.
Она проглотила таблетки и встала.
— Я пойду, Димочка. Еще раз — прости меня! Я люблю тебя очень сильно! И наверно, это навсегда. Но докучать тебе больше не буду. Помни: если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь — только позови! Прости, что я обманула тебя. Нет никакого Стаса — мне никто не нужен, кроме тебя. Я давно с ним порвала.
Да, она отняла тебя у меня. Но отнять мою любовь к тебе даже она не в силах. Прощай!
Дима закрыл за ней дверь и долго сидел, потрясенный. Чувство сострадания и бесконечной жалости к этой чудесной девушке, так преданной ему, овладело им. Только теперь до него дошло, как она страдала все это время. Как же он виноват перед ней! Он только сейчас это понял.
Что он может сделать, чтобы искупить свою вину? Не отталкивать ее — ни в коем случае! Быть внимательным, заботливым, не подавая при этом надежды на возобновление прежних отношений. Это очень трудно, но надо постараться. Может, ее рана постепенно затянется.
Как Лена чувствовала Марину, — думал он. — Конечно, они всю жизнь дружили, знают друг друга с детства и понимают с полуслова. А я, чурбан неотесанный, позволил себе так лопухнуться!
И желая испытать хотя бы частицу ее боли, он попытался представить себе, что бы он чувствовал, если бы Лена поступила с ним так же, как он с Мариной.
И содрогнулся.
Нет, нет, не надо! — в отчаянии взмолился он. — Марина — женщина, она сильная, она выдержит! А я — я бы не смог, я же дышу Леночкой! Без нее я просто вымру, как мамонт! Но она никогда не покинет меня — она же любит меня по-настоящему. А когда любишь по-настоящему, разлюбить невозможно.
Почему, почему любовь так прекрасна и так жестока? Почему люди до сих пор не придумали от нее лекарства? И как жаль, что нигде в мире нет врачей, которые излечивали бы от несчастной любви. Им бы цены не было!
Не буду рассказывать Лене о случившемся, — решил он. А то расстрою ее еще больше. Но как же вести себя с Мариной в школе? Вдруг она опять разрыдается? Хоть бы этот год поскорее заканчивался, чтобы они перестали ежедневно встречаться.
Но он напрасно волновался. Выпивая по утрам одну−две таблетки, Маринка приходила в школу бледная, но спокойная. Она приветливо кивала им и садилась за свой стол у окна, где прежде сидели Гена с Леной. Ни взглядом, ни вздохом Маринка не выдавала своих чувств. И Дима постепенно успокоился.
Может, на нее просто нашло? — начал думать он. Попала в прежнюю обстановку, где мы с ней столько обнимались и целовались, вот и подступило. Нет, больше к себе ее приглашать не буду.
