(В самом лучшем смысле этого слова, да и «Кино» ещё не было)
Образ Цоя непоколебим: это серьёзный, мрачный человек с гордо поднятой головой и в чёрном плаще.
В Окуловке Новгородской области даже стоит ему памятник, на котором он напоминает героя фильма «Кобра» или персонажа из боевика «Ворон-2. Город ангелов». Героя, мстителя, борца со злом.
И действительно — год за годом он сознательно, как старательный скульптор, лепил из себя героя. Даже близкие говорили, что он сильно изменился после выхода из «Пряжки», ленинградской психбольницы, о которой ещё Борзыкин из «Телевизора» пел «Брейк-дэнс на Пряжке». В психушке Цой косил от армии. Это ему удалось.
Говорят, на «Пряжке» с ним случилась перезагрузка (песня «Транквилизатор» как гимн этого водораздела). А затем — революция (если следовать аналогии с «Матрицей»). Некоторое время ещё длился «романтический период»: «Начальник Камчатки», «Это не любовь» (самый светлый наряду с «45» альбом), «Ночь» (которую можно считать таким мостиком от романтизма к героизму и фатализму).
Видимо, в 1986 году ребята уже плотно подсели на пост-панк и готик-рок со всей этой гибельной романтикой. И тут уже «Группа крови», «Звезда по имени солнце», фильм «Игла». А ведь Цоя по версии «Советского экрана» признали «Лучшим актёром 1989 года», в этой номинации, он встал в один ряд с Баталовым, Смоктуновским, Ульяновым, Шукшиным, Калягиным, Мироновым и другими актёрами советской школы).
На волне этого успеха Цой и Рашид Нугманов решили снимать совместно с отцом киберпанка Уильямом Гибсоном боевик, в котором действие бы происходило в постапокалиптическом Ленинграде. Говорят, могло получиться что-то вроде «Безумного Макса» и «Банд Нью-Йорка» (это Гибсон или Рашид сами говорили задним числом). Там бы героизм Цоя достиг пика крутости.
Но были и другие времена. Вернёмся в первую половину 80-х. Цой был фанатом Михаила Боярского, сочинял песни вроде «Идиот», «Любит Вася диско, диско и сосиски», кайфовал по русской версии итальянского шлягера «Люблю я макароны». Тогда же он учился в СПТУ-61 на резчика (ну это все знают). Любил вырезать из дерева всякие штуки и дарить друзьям. Кому-то достался деревянный член, который следовало повесить на место ручки к веревке сливного бачка в туалете. У него была копия этого фаллоса, при помощи которой он прикалывался над девчонками.
Подойдёт, бывает, к незнакомке (или к знакомой), протянет ей деревянную штуку, скромно потупив глаза, дескать, это вам, и наблюдает за реакцией. Чувствуется в этом наследие Хармса. Питер, детка. Ленинград, точнее.
В конце 70-х он познакомился с Андреем «Свином» Пановым, первым питерским панком. Тот затейником ещё тем был (ну, еще Алекс Оголтелый из «Народного ополчения») — акты публичной мастурбации были его «пощечиной общественному вкусу». Но однажды Цой его перепанковал.
Дальше — 18 +.
Спали как-то на вписке. Свин совершенно голый и никакой. Цой в шутку начал его тыкать линейкой в его фаллос, да так, что тот восстал, как змея. Говорят, Свин даже имя какой-то девушки во сне начал произносить. Но это всё так — баловство.
В компании со Свином и компанией любили шарахаться, нарядившись в какие-нибудь нелепые наряды, обвешавшись всякими паяльниками. Антон Галин вспоминал, как они с Цоем ловили голубей и раскрасив их в попугаев, отпускали. Компанию веселили всякие приколы публичные вроде выхода в неглиже перед ленинградскими рыбаками. Смесь Обэриу и панка.
А ещё как-то шли Евгений Юфит (режиссёр, гуру некрореализма) в одну компанию, где их ждал Свин, Цой подобрал дохлую утку. Идёт и тащит её за собой, а она уже источает миазмы. И тут их таксисты поймали: «Щас милицию вызовем, вы же утку убили». Ребята обрадовались, что провокация сработала, правда это ничем не кончилось — ради утки никто не поехал.
Однажды чуваку из их компании Пине (Пиночету) менты отбили селезёнку, так Цой сочинил по этому поводу песню:
У меня печенки нет,
Селезенки тоже нет,
А без них хлопот невпроворо-о-от…
Чёрный юмор, однако, никому не показался актом глумления над бедным человеком. Градус веселья и вседозволенности был, пожалуй, как в мультсериале «Южный парк».
Но, справедливости ради, не Цой был затейником этого всего. Максим Пашков, лидер группы «Палата № 6», с которой Цой начинал, отмечал, что Виктор никогда не шёл до конца в их забавах и всегда оставался немного консервативным и закрытым.
Думаю, все «праздники непослушания» сыграли важную роль в раскрепощении Цоя и в поиске себя в этой жизни. Ведь всерьёз песни он начал писать с 1981 года. Известный чудак (великий чудак) нашего кино Александр Баширов уверял, что Виктор Цой начал писать тексты с его подачи. Может — врал, а может — нет. Кто теперь проверит.