Сегодня 88 лет отмечает любимый многими артист Георгий Штиль. Мне повезло подружиться с дядей Жорой и много с ним общаться. Вот одно из интервью, которое он дал мне для московского журнала.
Н.Д. Здравствуйте, Георгий Антонович!
Г.Ш. Здравствуйте!
Н.Д. Мы встретились с Вами за кулисами обновлённого Большого Драматического Театра, в Вашей гримёрке…
Г.Ш. Да! Радость неописуемая! Пока ещё только обживаюсь, привыкаю. Помещение то же самое, но всё по-другому, только вот зеркало старинное осталось. Ещё мне поставили большой удобный диван, осталось только всякие картинки и фотографии развесить по стенам и чайник привезти. Когда-то на этом самом месте сидел Стржельчик, Владислав Игнатьевич…
Н.Д. Здорово! Я знаю, что Вы всю жизнь проработали в одном-единственном театре – БДТ. Это так?
Г.Ш. Да! Попал я сюда немного неожиданно. Мы всем курсом хотели уехать в Петропавловск-Камчатский, чтобы открыть там новый театр. Но вдруг Игорь Олегович Горбачёв, который был у нас на курсе мастером (а главным мастером была Елизавета Ивановна Тимме, актриса Пушкинского театра – та самая, про которую ходили слухи, что она одолжила своё платье для побега из Зимнего дворца Керенскому, и я подозреваю, что именно так оно и было), так вот Игорь Владимирович предложил попробоваться в БДТ. И я без малейшей надежды на успех согласился. Пришло нас несколько человек. Я участвовал в нескольких отрывках из спектаклей и, в том числе, в сценке, которую придумал сам, несколько лет подряд собирая материал в ленинградских библиотеках о моём любимом литературном персонаже – бравом солдате Швейке. И вот после сцены, где я играл этого самого бравого солдата Швейка, а подыгрывал мне Иван Краско, во время которой Георгий Александрович Товстоногов хохотал просто до слёз, нас обоих неожиданно приняли в труппу театра. Вот тут уже зарыдал я.
Н.Д. А Вы часто плачете?
Г.Ш. Бывает… Иногда даже чувствую – хочется поплакать, тогда я смотрю программу «Найди меня!», потому что точно знаю, что буду реветь…
Н.Д. Мне кажется, что большинство зрителей спектаклей и фильмов с Вашим участием считают вас комедийным актёром. А как вы сами себя определяете?
Г.Ш. Я и сам не знаю… Я не совсем комедийный актёр. Да я вообще не актёр – люблю я «неактёров», тех, что «живут», а не «играют», тех, что не машут руками «как учили», а учатся всю жизнь. Я сам до сих пор учусь – часто даже у молодых актёров. И сам им иногда подсказываю, если ребята умные – прислушиваются. У меня же опыт огромный, если не менторским тоном, а по-хорошему посоветовать – «сделай так» – то удаётся помочь. У нас же, старых актёров, есть тот опыт, которого нет и который нескоро появится у молодых (а, может, и совсем не появится) – мы все работали на эстраде. А это сложно! Выходишь на сцену – я ты один на один со зрительным залом. А это не каждый может – чувствовать зал. Это тренировка колоссальная. Потом у нас было телевидение – каждый месяц приходилось участвовать в трёх-четырёх телевизионных постановках, которые поначалу ещё шли в прямом эфире. Там мы работали с разными режиссёрами, с разными партнёрами. У Александра Белинского я почти во всех передачах принимал участие. Это тоже была огромная учёба. И радио! Всё это давало возможность научиться общаться с публикой, уметь сделать так, чтобы тебя слушали.
Н.Д. И, конечно, опыт работы с таким великим режиссёром, как Георгий Александрович Товстоногов… А какая роль, из всех сыгранных в спектаклях, поставленных Товстоноговым, вам дороже прочих?
Г.Ш. Все дороги, но больше всего мне запомнилась роль в спектакле «Старшая сестра» по пьесе Володина – одна из первых моих ролей в театре. Роль была небольшая, скорее – эпизод, но очень мне дорогой. Георгий Александрович Товстоногов вызвал меня к себе и сказал: «Жора, понимаешь, тут надо что-то придумать – надо, чтобы, кроме Дорониной, ещё кто-то перед приёмной комиссией что-то почитал, как будто тоже поступает в театральный …». Помните, там сцена, где она вместо поступающей в театральный институт сестры читает монолог, и её принимают, а сестру нет?.. Вот, я и должен был изобразить абитуриента, который тоже сдаёт экзамен. А Товстоногов сидел всегда на седьмом ряду, курил бесконечно, одну сигарету за другой – «Мальборо» – за несколько часов выкуривал целую пачку… Я спрашиваю: «А что нужно сделать?», он говорит: «Ну, прочтите какую-нибудь басню…» «Какую?» «Ну, Михалкова, Крылова…» Я подумал немного, подхожу к Георгию Александровичу и говорю ему на ухо: «А можно я буду читать монолог Чацкого?», он отвечает: «Жора? Вы себя в зеркало видели? Где Вы, а где Чацкий?», но потом он рассмеялся и говорит: «Читайте!». И эпизод получился очень удачным! Товстоногов помог сделать из него такой шедевр, что он стал моей любимой ролью! Продолжался этот разговор с «комиссией» минуты три-четыре, но я был просто счастлив, когда выходил на сцену в этом спектакле! Я очень любил эту роль.
Н.Д. А после ремонта изменилось ли техническое оснащение? Может быть, добавили микрофонов, чтобы артистам было легче?
Г.Ш. Таких подробностей я не знаю, но микрофоны искажают правду. Артист должен уметь без них справляться. Нас, например, научили «давать голос» – в таком большом театре это просто необходимо. А сейчас приходят ребята – умные, талантливые, а работать с голосом не умеют… Вот, например, недавно ушедшая из жизни в возрасте за девяносто лет Людмила Юрьевна Макарова… У неё был вот такой малюсенький голосок, но она умела сделать так, что её слышно было на 3 ярусе, и никто никогда не переспрашивал: «Что она сказала?». Это старая школа… Нас учили замечательные учителя! Сейчас есть ещё один большой соблазн для молодых – кино. Если актёр имеет хорошие внешние данные, хоть какой-то талант – он уходит из театра в кино, там и деньги другие, и популярность. Очень много хороших артистов их нашего театра ушло – и Женя Сидихин, и Дмитрий Быковский, который великолепно сейчас играет в сериале «Ментовские войны», и многие другие…
Н.Д. А я знаю, что Вы тоже немало снимались в полицейских сериалах – и в «Улицах разбитых фонарей», и в «Убойной силе»...
Г.Ш. Конечно! Когда в театре работы нет, а профессия требует непрерывной тренировки, я снимаюсь в сериалах. Сейчас, к счастью, это возможно. А ведь были времена, когда Иннокентия Смоктуновского уволили из нашего театра за то, что он попросил годичный отпуск для съёмок в фильме… Угадайте в каком?
Н.Д. «Гамлет»?
Г.Ш. Именно… И вот фильм вышел. Через пару лет я встречаю Иннокентия Михайловича в Москве. Он начинает расспрашивать: «Как там – в театре?», и добавляет: «Жора, я теряю профессию!». Я удивился: «Как? Почему?», а он объяснил, что театральный актёр в кино теряет то, что необходимо именно в театре. Я предложил ему вернуться, но он отказался. Он уже был народным артистом. Я говорю: «Так иди в любой театр в Москве – тебя же возьмут, не раздумывая!» И он действительно пошёл в Малый театр. Потом играл во МХАТе. Но так, как он играл тут, конечно, уже повторить было невозможно… Немало великих актёров ушло из театра – все по разным причинам. А Олег Борисов? А Татьяна Доронина? Сергей Юрский… Эти люди отдавали куски жизни на сцене. Это Российский Театр… Сейчас уже такого нет.
Н.Д. А что изменилось в театре с уходом Георгия Александровича? Как Вам кажется – новый руководитель театра к нему «подошёл»?
Г.Ш. Я думаю – да! Он хороший хозяин и интересный режиссёр, хоть для нас его приёмы и совсем не привычны… Фантазия у него мощная. Всё по-другому делает. И разбирает замечательно пьесу. Вот прямо сейчас мы репетируем «Что делать?» Чернышевского – вещь трудная, философская. Её ставил очень давно, кажется, «ТЮЗ»… Почему-то для детей…
Н.Д. Потому что это была – школьная программа!
Г.Ш. Да, наверное. А наш спектакль о красоте, о любви, о том, каким должен быть человек… Сложно… Это же не пьеса – режиссёр и его помощники сами всё переписывают. И те, кто получил роли, тоже стараются. Должно получиться что-то интересное. Почти никаких декораций. Андрей Анатольевич Могучий привлекает хор женский – девочки-швеи поют всё время…
Н.Д. Георгий Антонович! Я хочу сделать традицией завершать все мои интервью с интересными людьми некоей «АЗБУКОЙ ЖИЗНИ». Что это такое? Это выписанные мною в алфавитном порядке тридцать слов, каждое из которых означает какое-то основополагающее понятие в жизни любого человека, что-то важное. И буду просить моего собеседника кратко сформулировать – что это понятие значит именно для него? Причём, для разных людей я планирую придумать разные наборы «АЗБУКИ ЖИЗНИ». Давайте попробуем. Вы готовы?
Г.Ш. Ну что ж? Давайте.
АЗАРТ – это что-то внутреннее, без азарта быть актёром невозможно.
БАНАЛЬНОСТЬ – это обыкновенность.
ВЕРА – это то, что мы потеряли за советские годы, то, что очень красиво, нужно – то, что написано в десяти заповедях Христа.
ГРАМОТНОСТЬ – для меня это доступность, ленинградцы всегда говорили очень грамотно.
ДОВЕРИЕ – это очень хорошее слово, надо доверять, несмотря даже на обман.
ЕДА – для меня это в жизни – номер один! Если нет еды – люди умирают. А вот КУЛЬТУРА – номер два. Я считаю, что около президента должен справа сидеть министр сельского хозяйства, а слева – министр культуры.
ЖАЛОСТЬ – кому-то она очень нужна, мне – не очень, а сам жалеть люблю…
ЗАВИСТЬ – плохое слово, зависть рождает в человеке плохие мысли и чувства…
ИНТРИГА – тоже… Но, смотря какая! Бывает интрига с юмором, а бывает – и нет…
КРАСОТА – если человек не видит красоты, когда миллионный раз идёт по Петербургу, мне его жаль.
МЕСТЬ – мстительный, злопамятный человек несчастен. Надо уметь прощать.
НАИТИЕ – когда что-то необъяснимое подступает…
ОБИДА – самая страшная обида от несправедливых обвинений, когда невозможно доказать свою невиновность.
ПОЛИТИКА – люди, которые занимаются политикой, должны быть честными и порядочными, заботиться не обо всех людях, а о каждом человеке… Как говорил Игорь Губерман: «Мы строим счастье сразу всех и нам плевать на каждого!» И вот это очень обидно.
РАЗВИТИЕ – учёба, не надо стесняться учиться всю жизнь!
СОВЕСТЬ – замечательное качество для человека!
ТИШИНА – иногда человеку очень нужна тишина, чтобы он мог подумать, тишина – это отдых.
УСПЕХ – радость, наверное?
ФАНТАЗИЯ – актёр без фантазии – это не актёр.
ХОЛОД – и нравится, и не нравится: когда дома холодно, потому что не дают отопление – это плохо, а когда я еду на лыжах или на коньках и наслаждаюсь морозом – хорошо!
ЦИНИЧНОСТЬ – не люблю!
ЧЕСТЬ – нужно быть порядочным человеком!
ШИК – это мне совсем не нужно.
ЩЕДРОСТЬ – а вот это хорошее слово! Щедрость – это доброта, но всегда ценнее, когда щедрым бывает тот человек, которому самому не хватает…
ЭПАТАЖ – это когда из мухи делают слона, среди актёров частенько встречаются эпатажные личности.
ЮМОР – для меня номер один среди юмористов – Михаил Михайлович Жванецкий, обожаю Зощенко!
Я – когда человек говорит: «Я, Я, Я!» – это плохо, а когда говорят: «Я могу! Я сделаю!» – это хорошо!
Н.Д. А что для вас означает «Я» по отношению именно к Вам? Что для Вас Ваше «Я»?
Г.Ш. Для меня? Я уже старый, и сам часто так о себе говорю, но я не чувствую себя старым… Как-то быстро всё пролетело… Что я думаю о себе? Думаю, что я сделал то, чего хотела моя мама, то, чего хотел мой отец – я оставил что-то после себя! И мне не стыдно за то, что я сделал. Все мои роли – фильмы, спектакли – это надолго! Я принёс людям радость. Я считаю, что для каждого человека самое главное – оставить после себя что-то, за что не будет стыдно твоим детям!
