Моё тело — икона ненависти и греха. С тех пор, как пастор узнал нашу семейную тайну и назвал меня по имени перед всей конгрегацией, начались проблемы. Чуть ли не на следующий день меня отправили в учреждение, находящееся во владении местных церквей.
Это учреждение занимается становлением людей на путь истинный. Они полагали, что Бог, терапия и лекарства помогут “вымолить” из меня “развращённость, которая терзает мою душу”. Как будто это какая-то болезнь. Если честно, я был очень напуган и не знал, чего ждать дальше.
Я достаточно рано понял, что не такой, как другие. В средней школе всех парней интересовали девушки, сиськи и всё в этом роде, а я был немного в стороне. То есть, я, конечно, хотел испытывать к девушкам влечение — но, как я не старался, у меня не получалось его вызвать. Все мы ходили в одну и ту же церковь и слышали одни и те же проповеди: такие, как я — исчадия ада. Можете себе представить, как я себя после этого чувствовал? Каково это, когда тебе говорят, что тебе дорога в ад просто из-за того, что ты любишь не тех, кого положено? Я был разбит.
Шли годы, и я погрузился в депрессию. В конце средней школы я пытался заводить настоящие романтические отношения с теми, кого считал привлекательными, но меня практически сразу отшивали. Хорошо, они хоть своим родителям ничего не рассказали — должно быть, из жалости ко мне.
Родители узнали о моих наклонностях благодаря моей собственной лени. Как-то раз я не удалил историю браузера на нашем общем компьютере. Я прекрасно знал, каково отношение моей семьи к порнографии, но не мог унять своей похоти и банального любопытства. Возвращаясь в один прекрасный день из школы, я ещё не знал, что ждёт меня дома. Когда я вошёл в дом, то сразу был встречен отцом. Он начал меня избивать. Он наносил удар за ударом в те места, синяки на которых не увидели бы в школе, а именно промеж рёбер, в пах и по ногам. С того дня мой отец так ни разу со мной и не заговорил. Я всегда мечтал, чтобы он гордился мной, а вместо этого я заставил его меня ненавидеть.
Мать со временем смирилась с тем, что я немного “другой”, но душевная рана, которую она испытала, была непоправимой. Хотя она и разговаривает со мной, в такие моменты она как будто говорит с незнакомцем. Было видно, что стресс съедает её заживо. Моя мать — очень набожный человек. Всё это шло вразрез с её убеждениями. Я не был уверен, как долго она сможет хранить такую тайну. Оказалось, что совсем не долго: на воскресной службе священник произнёс моё имя посреди молитвы. Позднее мать сказала мне, что она упомянула о нашем секрете во время исповеди, и пастор попросил у неё разрешения рассказать об этом конгрегации. “Это ради их безопасности”, — сказал пастор мой матери. В тот момент я сам себя ненавидел.
В процессе “излечения” меня не только избивали, но и вкалывали какие-то неизвестные препараты, а потом связывали по рукам и ногам и заставляли смотреть порнофильмы самого различного содержания. Перед просмотром видео с участием кого-либо, кроме гетеросексуальной пары, меня пичкали сиропом из корня ипекакуаны — и, боги, таких ужасных рвотных позывов я ещё никогда не испытывал. Каждый день меня рвало по нескольку раз, да с такой силой, что, казалось, мой желудок разорвётся. По их словам, всё это делалось с тем, чтобы меня “исправить”. Они хотели внушить моему телу отвращение к “неправильному” порно. Им надо было добиться того, чтобы единственным, что вызовет у меня возбуждение, были одобренные ими же изображения. В перерывах между просмотром порнографии мне не давали заснуть — вместо этого меня принуждали читать молитву за молитвой в свете невыносимо ярких промышленных ламп. Я хотел умереть.
Меня выпустили через месяц. Что до моих сексуальных предпочтений, так здесь совершенно ничего не поменялось. Единственным, что во мне переменилось, была моя общительность. Из-за пережитых издевательств я стал очень замкнутым и не желал контактировать с людьми. Даже те немногие друзья, что у меня остались, никак не могли меня расшевелить. Я впадал в истерику по поводу и без повода, обнимая колени и плача навзрыд, не в силах унять всхлипывания. Это случалось везде — даже на людях.
Эти люди, большая часть из которых — прихожане церкви, меня презирали. В школе меня втаптывали в грязь как ученики, так и учителя. Школьники били меня, а взрослые не стеснялись в своих высказываниях. Когда я с разбитым носом или с фингалом под глазом шёл по коридору, преподаватели и даже завучи проговаривали мне вслед: “Мразь”. “Язычник”. “Пидорас”. Я эти оскорбления понимал и даже в какой-то степени был с ними согласен. Кроме, разве что, последнего. Оно сбивало меня с толку. Им же было прекрасно известно, что мне не интересны ни мужчины, ни мальчики.
А только маленькие девочки