- Что изменилось с прошлой недели? - его бархатный голос будто обволакивал. Но даже это приятное чувство не смогло ее успокоить
Прошло уже несколько недель с их первой встречи, но ничего не менялось. Она подняла глаза от смятого платочка, который теребила в руках, но так и не смогла взглянуть ему в глаза.
- Все еще хуже. Я уже ничего не понимаю.
От энергичной яркой девушки не осталось и следа: каштановые волосы собраны в хвостик, темная балахонистая одежда, в которой она старалась спрятаться, сутулые плечи вздрагивали от каждого шороха. Глаза мутные и красные, скользили по стенам темного помещения.
- Вы все еще теряете предметы?
- Я их не теряю! - венка на виске напрягалсь , казалось сейчас все раздражение, которое копилось все эти недели обрушится на собеседника. Она устала объяснять одно и то же. Те вещи, которые ты не в состоянии объяснить человеку, который никогда этого не ощущал. А он в ответ будто специально притворяется тупым, выводит на эмоции. И у него получается, в морду дать уже захотелось.
- Я их не теряю. Я их туда НЕ КЛАДУ. Вернее...нет, то, что я положила куда-то вчера или позавчера - все на месте. Но вещи, которые я складывалась куда-то раньше - их там нет!
- Ведь вы могли просто забыть или на автомате переложили в другое место и не запомнили. - Мягкий свет упал на его лицо: лет 38, усталый взгляд, ярко - голубые глаза. Они очень сильно выделялись в его однообразном коричневом образе. Сегодня хотя бы надел другой пиджак. Но снова коричневый. Под цвет своего кабинета.
Она вздохнула. Сколько раз еще нужно объяснить человеку простую истину, если он даже не пытается понять: если ты кладешь куда-то вещь на автомате годами, ты не можешь на автомате ее переложить. Ты можешь забыть куда засунул вещь если ты в принципе ее никогда не кладешь на место.
- А как тогда быть с людьми? Их я тоже на автомате забываю?
- А были еще случаи?
- Были. Все так же: я знаю этих людей много лет. Я прекрасно помню события, которые мы с ними переживали. Но вдруг оказывается…. Я ведь не могла это все выдумать и поверить в это??! Я ведь это помню! Я помню какая была погода, чем пахло тогда, какие у него были волосы….Господи, неужели ничего этого не было и я просто свихнулась??
Она закрыла лицо рукой и судорожно с шумом вдохнула воздух: только не реветь!
- Что со мной происходит?
- Возможно вы действительно все это придумали.
- Но как же все эти детали? Ощущения!
Понимаете, Юля. Наш мозг не изучен до конца. - он поднялся с кресла, заложив руки за спину и подошел к окну. - Он имеет поистине неограниченные возможности. Он способен придумывать такие небылицы и заставлять верить в их реальность. - он словно всматривался во что-то за окном, даже отодвинул полупрозрачную штору. - Ведь люди, которые видят галлюцинации, верят в их реальность.
- Но ведь это не галлюцинации…
- Для вас - своего рода, да.
- Но зачем моему мозгу придумывать все это?
- Вы испытали большой стресс за короткое время: потеря отца, уход парня. Возможно таким образом ваш мозг пытается заполнить ту эмоциональную пустоту, которую вы сейчас испытываете. Он берет истории, которые когда-то были вами услышаны или увидены и сочетает с вашим желанием быть нужной, неодинокой, любимой.
Он повернулся и взглянул на нее. Их глаза встретились на секунду. Но теперь уже он не смог задержать взгляд на ее напряженном лице. Он пошел обратно к креслу. На самом деле он тоже сомневался в своих выводах. Но признать, что с ней происходит какая-то сверхъестественная фигня - значит лишиться практики. А он любит свою работу. Да и в сверхъестественное не верит. А все эти мелкие детали, за которые так цепляется сознание - просто какая-то новая вариация, доселе не отмеченная учеными.
- Я выпишу вам еще одну дозу лекарств и если к следующему сеансу ваши иллюзорные воспоминания не пройдут - придется принимать более радикальные меры.
Он уселся в свое коричневое кресло и начал что-то чиркать на бланке. “Радикальные меры” - это он так назвал психушку. Будто нахождение на закрытой территории с такими же психами может в принципе быть “мерой” лечения. Просто там тебя так накачивают транквилизаторами, что ты становишься недееспособен и кому-то нужно водить тебя на толчок и вытирать с тебя слюни.
Шумный твердый росчерк, стук печати и новая пачка транквилизаторов ждали ее в аптеке.