Почти фантастический рассказ об очень занятой девушке нашего времени
Пресс-конференция закончилась. Яна валилась с ног. Хотелось только одного – спать. Безупречно одетая, выглядящая идеально, она уже третьи сутки спала по три часа, готовя это мероприятие. Карьера молодого экономиста Яны Крапивиной шла в гору. Впереди была стажировка в Швейцарии… А пока можно было отключить все телефоны и спокойно провести выходные…
Яна проснулась от резкого звука, который тревожно ворвался в теплый мирок под одеялом. За окном было зимнее утро, темное и несмелое, и даже солнце хмурилось от холода, сковавшего маленький городок. Кто-то настойчиво звонил в дверь. Господи, ну суббота же… Ну кто это? Приоткрыв с трудом веки, Яна посмотрела на часы: 5:45. Ужас… Ну нет. Она укрылась одеялом с головой и закрыла глаза. Трель звонка стала чаще и настойчивее. Звонок был старый, звонил и мерзким своим дребезжанием разрезал кисею таких теплых и приятных снов.
Звонящий добился своего. Яна вскочила, накинула халат на покрывшееся ледяными мурашками тело. Пружина гнева расправлялась все сильнее. Щелкнув замком, она распахнула дверь и глубоко вдохнула, чтобы вылепить гневную тираду. Через секунду, широко открыв глаза, она медленно выдыхала, разглядывая нежданного гостя.
На пороге стоял статный старик. В какой-то странной форме. Она одновременно напоминала и ливрею дворецкого и форму железнодорожника китель почтальона... Да, скорее почтальон. Как в детской книге – с медной бляхой на ремне, с тяжелой сумкой. Ей на мгновение даже показалось, что на медной бляхе выбито «Ленинград», хотя какой к черту Ленинград.
Седая шевелюра старика была аккуратно уложена волосок к волоску. Голубые глаза под седыми густыми бровями приветливо улыбались, следом улыбка стерла и всю строгость и церемонность с лица этого человека. Яна не знала, что сказать. Кричать на пожилого человека ей не позволяло воспитание, а его лучистая улыбка не оставляла шансов ее гневу. Ей стало даже как-то стыдно.
Видя ее замешательство, старик начал деловито копошиться в недрах своей сумки, потом достал оттуда пожелтевшую бандероль и так же, с улыбкой, спросил: «Вы Яна?»
Она машинально кивнула и так же машинально взяла в руки хрустящий бумажный пакет, перевязанный старомодным шпагатом с сургучной печатью. Странный почтальон так же ловко сунул ей в руку почему-то перьевую ручку. Она расписалась не глядя в какой-то квитанции. Дед деловито козырнул, снова улыбнулся, смущенно попросил перышко обратно и пожелал ей приятых снов. Потом, шаркая, ушел вниз по лестнице.
Зимний ветер резко открыл раму окна в подъезде, закинув порцию ледяной наждачки за шиворот девушки. Она хотела что-то спросить у уходящего почтальона, но холодная хватка ветра буквально заставила ее заскочить обратно в квартиру и захлопнуть дверь.
Она практически бегом, на ходу сдергивая халат, впрыгнула под теплое одеяло, напугав мирно спящую там кошку. Девушку бил озноб, казалось, эти льдинки за шиворотом никогда не растают. Натянув оделяло до подбородка, Яна аккуратно высунула руки наверх и стала разворачивать пакет. Сломав сургучную печать, она вдруг задумалась. На дворе XXI век. Какой почтальон, какой сургуч, какая бляха на ремне… Она снова посмотрела на часы: 5:46. Не может быть! Должно было пройти гораздо больше времени. Яне стало плохо, страшно и жарко.
Собравшись духом, она медленно развернула бумагу. Внутри лежала кассета с фотопленкой. Много-много лет назад ее отец, с большим удовольствием фотографировавший «свою маленькую принцессу», много возился с такими кассетами. И даже один раз взял маленькую Яну с собой в ванную, где она, завороженная красным светом фонаря, наблюдала, не дыша, за священнодействием. Из ничего, из этой маленькой кассеты рождались фотографии. Она сидела тихо-тихо, боясь шелохнуться.
Прошло очень много лет. Отца уже нет, но воспоминания нахлынули на нее… Она крутила в руках эту маленькую кассету и улыбалась сквозь слезы.
Где-то в кладовке лежали все папины вещи. Он научил ее проявлять пленку, научил печатать фотографии. Яна даже когда-то занималась в фотокружке. Надо было только все найти. Любопытство заставило ее забыть обо всем. Девушка вскочила и, взяв фонарик, пошла в кладовку.
Полдня ушло на поиск и подготовку. И вот, наконец, пленка была проявлена и почти высохла. Яна аккуратно собрала все папино оборудование, нашла в шкафу пачку старой фотобумаги и вставила пленку в увеличитель.
Пленка была заснята только наполовину. Время остановилось… Печатая фотографии, Яна практически, как в детстве, перестала дышать. Каждый из 18 кадров был кадром из ее жизни. Точнее не совсем из ее, скорее из той жизни, которой не было.
Вот она учится в музыкальной школе, в которую так и не отдали ее родители. А вот она играет с собакой, которую ей так и не разрешили заводить. Мощный мускулистый ротвейлер лижет ее в нос… Яна счастливо улыбается. Вот она в белом халате с группой студентов стоит у кровати какого-то больного и внимательно слушает лекцию пожилого преподавателя. Ах, как ей хотелось в медицинский, но она испугалась. Испугалась маленькой зарплаты врачей, послушала крутящих пальцем у виска подруг…
Во рту пересохло, комок подступил к горлу. Захотелось выбросить эту пленку и никогда об этом не вспоминать! Еще кадр, еще немного. Она уже догадывалась, что там дальше: последние кадры… она в свадебном платье, улыбается…
Берег озера, рука в руке, два смешных кадра, как будто кто-то будит ее с розами в руке и снимает, как она открывает глаза, улыбается и протягивает руки к букету, какие у нее счастливые глаза.
Не было этого… Был разговор на ветру, осенний дождь, и его обожженные ее словами глаза, выброшенный в урну на улице букет и удаленный из записной книжки номер телефона.
Не было и следующего кадра: аллея в сосновом парке, и она идет с коляской …и вот она обернулась вполоборота. Кто-то, снимавший, окликнул ее и сделал снимок.
Не было, этого никогда не было… только вот пленка реальна, и стекающие по фотобумаге капли воды тоже.
Руки задрожали, навернулись слезы, остался еще последний кадр… Дальше пленка была недоснята.
Яна села на пол ванной, обхватила колени руками и долго плакала, потом решилась – и села печатать последний кадр.
На нем была растрепанная замерзшая и полусонная девушка с натянутым до подбородка одеялом, аккуратно ломавшая сургучную печать на пожелтевшем бумажном пакете…
Не сразу она услышала требовательный звонок в дверь. Выбежав из ванной, рванулась в прихожую.
Старик, улыбаясь и хитро подмигнув, спросил: «Чистую пленочку получать будете ?»