🔥🔥🔥 4. 🔥🔥🔥
- Значит часто вспоминаешь нас? – спросила логопед, с которой мы случайно встретились в коридоре медицинского института, куда пришли с Эдуардом на очередной консилиум.
Моя первая подруга стала уже пожилой приземистой женщиной, ибо прошло 16 лет со дня нашей последней встречи.
- Мне часто снится санаторий по ночам, - призналась Мира, конечно, узнав в собеседнице своего любимого логопеда. – Его коридоры, палаты, процедурные кабинеты и спортзал со шведской стенкой… Снится, как я прячусь от заведующей у Вас в кабинете…
На консилиум собирался народ: врачи, профессура, академики. Кто-то здоровался с логопедом, кто-то со мной.
- А знаешь, я недавно нашла твои куклы, с которыми ты играла у меня под столом… - ее глаза по прежнему излучали доброту.
Но я чувствовала неловкость:
- Я любила приходить к Вам…- Деточка моя, - логопед искренне смотрела на меня. – Ты стала такой хорошенькой… По тебе и не скажешь, что ты перенесла… - Спасибо, спасибо… - Только не пойму зачем эти консилиумы? – она показала в зал заседаний, где уже собирался народ. – Это ведь как суд… Зачем тебе нужны заключения? Что ты хочешь доказать?
Я смущенно пожала плечами. Мне было стыдно признаться, что консилиума требует мать любимого человека, за которого собралась замуж, требует для того, чтоб врачи и профессора дали письменное заверение, что я смогу родить здорового ребенка… Мне было стыдно рассказать, что пришла на подобную комиссию уже седьмой раз, потому что никто и ни в чем не может дать гарантию в этой жизни. А тут… Кто знает отразится ли Детский церебральный паралич на наших будущих детях. Пройденные до этого комиссии заверяли: болезнь не генетического уровня, родовая травма и часто бывает люди с более выявленными признаками рожают здоровых детей.
Вместе с логопедом я зашла в зал заседаний в тот момент, когда ведущий консилиума – уже знакомый седовласый профессор громогласно и возмущенно спросил свою ассистентку:
- Опять Анаис Рун? Сколько можно?... Все ясно и так: пусть выходит замуж и рожает…- Ну… Нас попросили, - ассистентка старалась говорить тихо. -понимаете… Может коллеги из Австрии и Германии более компетентны.- Они что Боги?
Ассистентка что-то шептала еще на ухо профессора, она явно заметила меня… у окна Эдуарда и его мать Тому, которая и сейчас наверняка внушала сыну, что девушка, которую он полюбил урод и ничего из нее не может состояться.
- Девчонку жалко, - вновь послышался нарочито громкий голос профессора. – Идет на поводу идиотов, прости Господи… Все равно ничего хорошего из этого не выйдет.
Эдуард наконец подошел ко мне, и я решила закончить разговор с логопедом:
- Спасибо, постараюсь не волноваться…
Вместе с Эдуардом мы прошла к последнему ряду и села на крайние места. Тома – мать Эдуарда и инициатор сего действия сидела с другой стороны того же ряда.
Зал постепенно заполнялся. И перед всем этим народом – людьми с медицинским образованием, мне предстоит демонстрировать свои слабости и изъяны. Господи сколько можно унижаться… не уважать себя… И все во имя любви? Но любовь ли это? И если так, то почему она зависит от мнения каких-то людей, пусть посвятивших себя науке, медицине…
Передо мной консилиум проходило еще несколько человек: мужчина и парень в инвалидных колясках, женщина на костылях, девушка с явными признаками аутизма. Все они пришли на ежегодное подтверждение своей инвалидности, в коей нельзя было сомневаться.
А также невозможно было не сочувствовать их недугу, и я призналась сама себе, как неправа порой, допуская мысль: «уж лучше бы я осталась инвалидом…». Нет, конечно же нет…
- Пройди пожалуйста по прямой, - первым делом предложили мне, как только я вышла на осмотр.
Началось… Потом будет прикус зубов, демонстрация дна глазного яблока… Интересно, каждый из них будет подходить… Потом…
- Анаис, ты в порядке? – профессор слегка был озадачен.- Вполне…- Но тебя так качнуло, может голова закружилась?- Немного… - будучи в раздумьях, я не обратила внимания на этот момент. – Иногда так бывает… нога словно проваливается…- Часто?- Когда как… Я не подсчитываю…
В зале послышался смешок. Конечно посмейтесь, ведь на арене клоун. Чего уж там не привыкать.
В первом ряду немецкий гость перешептывался о чем-то со своей помощницей-переводчицей… А я уже с закрытыми глазами уверенно пыталась дотронуться указательным пальцем до кончика своего носа. Поочередно… Обеими руками… Правой рукой это не получалось. Палецударяла то по губам, то по щеке… иногда касался носа, но словно резиновый мячик вновь соскальзывал в сторону… утыкался в щеку…
- Покажи-ка, милочка, мне язык, - из гущи рядов к ней направлялся рыжий врач.
Он обхватил мою голову…
- А теперь прикус…
Сказав залу что-то научное, он попросил меня сесть на стул, поставить ноги под прямым углом… и перед всеми ударял по коленкам маленьким молоточком.
Ноги естественно реагировали.
- Расскажи что тебе дается труднее всего, - наконец спросил он.- Да вроде… Не получается писать и что-то делать еще правой рукой… Она не слушается меня… Иногда мешает ощущение себя в легком подпитии… Люди часто принимают меня за пьяную…- Ну это их проблема… А ты не обращай внимания…
Я виновато улыбалась: зачем я все это рассказываю…
- Ты закончила обычную среднюю школу?- Да…- Было трудно учиться?- Как всем…- А что после школы?- Учусь на журфаке… - И все хорошо?- Вполне… Правда иногда… - я хотела подобрать слова, ведь в зале сидели Эдуард со своей матерью. – Мне стыдно признаться, но меня подводит память… Я очень хорошо помню все, что эмоционально трогает меня, но не помню многих прочитанных произведений, героев, которые их населяют.- А стихи удавалось учить? – послышалось из зала.- Вполне… Я неплохо читала их наизусть…- Может виной твоя невнимательность? – рыжий врач улыбнулся.- Может…- В свое время профессор Владимирова, работающая в детском неврологическом санатории, защищала диссертацию на примере данной больной, - вдруг начал вещать седовласый профессор – ведущий консилиума. – Результаты инцефалограмм Анаис ее удивляли в хорошем смысле слова. Девочка не отставала в развитии от своих сверстников, не имела отклонений за исключением психомоторного и речевого развития… В нынешнем году мы уже не первый раз встречаемся с пациенткой, но родственникам хотелось бы знать мнение наших иностранных специалистов.
Из первого ряда поднялся и немецкий гость. Дружелюбно улыбаясь, он подошел ко мне, потрогал за плечо, потом вытянул к себе мои руки, стал разглядывать ладошки и тыльную сторону.
- Good girl! – почему-то несколько раз сказал он по английский.- Хорошая девочка! – перевела переводчица.
Я слегка смущалась и конечно не поняла, что просит немец.
- Покажи пожалуйста прикус зубов, - подсказала переводчица.
Я вновь натяжно растянула свои губы и показала прикус, потом язык… глазное дно немец рассматривал очень тщательно, но по всей видимости ничего не увидел. Вновь попросил вытянуть руки вперед и закрыть глаза… Руки слегка вибрировали. Я и сама чувствовала это…
Затем меня вновь попросили сесть на стул и стали измерять длину ног в надежде отыскать разницу.
- Заключение профессор даст в письменной форме, - перевела недолгую речь немца его помощница. – Только поначалу он хотел бы взглянуть на результаты аппаратных исследований за последний год…
Не дожидаясь пока его переведут, немец подошел к ведущему консилиума, раскрыл карту медицинских осмотров, и присев тут же на стул, принялся внимательно изучать, изредка отрываясь и, поглядывая на Миру, комментировал свое убеждение.
- Профессор Шрайбен не видит патологии, - переводила помощница…
В душе у меня отлегло и дальше я не шибко старалась понять суть сказанного. Помню только, как по окончанию всего действия ко мне подошел знакомый профессор, доверительно взял за плечо и, отойдя вместе в сторону, сказал:
- Ты молодец, конечно… Но ради вашей любви ты должна расстаться с ним. У вас нет будущего, его мать не хочет этого брака…