Ночь. Здание больницы. Яркая вспышка ослепила глаза и снова темнота. Лампочка словно маленькое солнце галса и тут же будто переполняясь энергией взрывалась, оставляя на сетчатке глаз калейдоскоп оттенков белого и желтого.
Меня встретил человек в белом халате. Поприветствовав друг друга, мы прошли в одну из пустых палат отделения.
— Доктор? — прозвучал вопрос, будто не из моих уст, глаза мои пристально вглядывались ему в лицо.
— Простите...
Одного этого слова было достаточно, чтобы понять все.
На свой ужас эта информация была принята мной спокойно, как будто, так и должно быть, но все равно хотелось верить в обратное.
Мой кивок означал то, что все осознанно и не говоря ни слова, здание было покинуто.
Ночь, холод, грустно... Сидя в машине, в голову лезли мысли только об одном, о крепком сне, сне в котором можно было бы забыться.
Вопросов больше нет, так как ответов уже не получить. Разгоняя машину, чувствовалась ее вибрация, рев мотора и звук скользящих шин.
Быстрее, быстрее, быстрее... Потекли слезы, дав волю неожиданному страху, сожалениям и отчаянию — чувства мои пропорционально увеличивались скорости.
Дорога была такой же пустой...
***
— Вставай!
Вздрогнув я резко поднялся на ноги и тут же сел обратно на кровать, так как помутнело в глазах.
— Что такое? — спросил я, не не открывая зажмурившихся глаз.
— Хватит спать, я приготовила завтрак.
Еще не вполне проснувшись, я встал и прошел в ванную комнату, умылся, начал бриться... и тут я понимаю...
Резко выбежав на кухню, я увидел ее.
— Что за...
— Садись кушать, я устала тебя ждать, — сказала она бодрым голосом.
Оторопело опустившись на стул, мои округлившиеся глаза видели то, чего видеть они не должны:
— Как...?
— Что именно? — спросила она улыбаясь.
— Как...? — снова выдавил я из себя.
— На плитке, как всегда, — пошутила она, думая по всей вероятности, что я удивился от того, что она приготовила.
Я с усилием протер глаза, встряхнул головой и отчаянно начал про себя думать, вглядываясь в ее ясное лицо: "Невозможно, невозможно, мне же сказали..."
— Это розыгрыш? — спросил я.
— Нет, обыкновенный суп...
— Я не про это! Вчера мне сказали, что ты... что ты... что тебя нет.
— Что? Кто мог тебе такое сказать? — спросила она удивленно, — знаешь, такими вещами не шутят... — сказала и надула губы. Она всегда так делает, если ее обидеть.
Я ничего не мог понять и тут до меня дошло — это все сон! Я сплю, и мне снится то, чего я так сильно желаю, я желаю, чтобы она... даже сейчас мне было трудно это принимать...
Слегка успокоившись, я принял это за сон, он был не ужасен, но он был неприятным, как будто тень прошлого находится в настоящем, но невозможно жить в тени, которую отбрасывает смерть.
— Ну знаешь, ешь один, — напомнила она о себе, вышла из кухни и хлопнула дверью.
Она поступает так всегда, когда хочет, чтобы я пошел за ней и попросил прощения.
Сон казался слишком правдоподобным.
Я поднялся со стула и пронес перед собой правую руку, я смотрел на нее, сжимал и разжимал кулак, почему-то мне казалось это необычайно неестественным, каждое действие повиновалось моей воле — живительная сила сознания пророкотало во мне. Не знаю, с каждым ли такое происходит, но после чего-то необычного в действительность втекает душетрепещущее ощущение, которое можно перепутать со сновидением.
Так я стоял несколько минут, пытаясь осознать, что это не сон, а действительность, отраженная реальностью.
Я дошел до двери спальни и слегка толкнул ее, мне открылась часть комнаты, открыв дверь полностью, никого не обнаружил и беспокойно вздохнул.
Заварив себе крепкий чай, я снова лег на кровать и попытался уснуть по настоящему, попутно успокаивая себя обнадеживающими мыслями.
Чьи-то холодные руки коснулись меня. По привычке, я взял эти руки, поднес к своему рту и начал в них дышать. Ее томное умиротворенное дыхание окончательно меня усыпило.
Меня разбудил будильник, не хотелось вставать, хотя, сегодня же воскресенье...
— Поднимайся, тебе на работу, я уже побежала, сегодня много дел, — быстро произнесла она.
— Какие могут быть дела в воскресенье.
— Воскресенье было вчера, дорогой мой, сегодня уже понедельник.
Перед тем, как я осознал, с кем я разговариваю, она успела хлопнуть дверью. Она? Но ее уже нет... с кем же я разговаривал сейчас? Голос был ее... должно быть я не до конца проснулся и мне все мерещится.
Спустя несколько часов, я проснулся от очередного тяжелого сна, болела голова. Сколько же я спал? Пересохло горло, хотелось пить. Я встал, одернул шторы и открыл окно, свей осенний воздух наполнил легкие, солнце щипало лицо. Когда стало немного легче, я задумался, что же мне делать? все изменилось, ее теперь нет, как мне жить дальше? Неожиданно я понял, что мой мозг пытался ответить на эти вопросы всю ночь, но так и не сделал открытий, кроме идеи позвонить ее родителям и поддержать их.
Подойдя к телефону, я почувствовал сильный запах ее духов, опустив глаза к полу, я увидел разломанный флакон ее духов. Мне не нравился этот запах, но она его любила, любила лишь потому, что он напоминал запах духов ее бабушки, запах ее детства.
Я не вспомнил, когда успел его разбить и, решив оставить все как есть, ничего не стал убирать.
Взяв телефон и набрав номер, я услышал с противоположной стороны долгие, тяжелые гудки, казалось, что к телефону не хотят подходить. И когда я решил, что мне никто не ответит, я услышал усталый голос ее отца:
— Алло, я вас слушаю.
— Здравствуйте... — начал я.
— Алло, я вас не слышу, говорите громче...
— Здравствуйте, — сказал я громче, все больше, почему-то раздражаясь, — я хотел поинтересоваться, как вы себя чувствуете!
— Ничего не слышу, какое-то невнятное бормотание... — сказал ее отец и положил трубку.
Я уставился на себя в зеркало, так я стоял несколько минут, я не знаю, почему этот неудачный разговор вызвал во мне такое состояние, состояние трудноописуемое, смятение и ужас, два слова. И пока я стоял, тяжелый неприятный запах заполнял до краев мои легкие, но я продолжал оставаться на месте.
День прошел в бессознательном состоянии, все что я делал — лежал в постели. Мысли беспорядочно метались в сознании, было тяжело сконцентрироваться. Я решил не спать всю следующую ночь, так как чего-то боялся, но часам к трем ночи я понял, что бороться устал и все-таки уснул.
Мне снилось бледное дерево, стоящее в низине огромного поля, разные люди сидели под его тенями, укрываясь от палящего солнца, кто-то был грустный, кто-то веселый, кто-то тревожный, а некоторые беззаботны. Подходя к ним ближе, я видел, что они все насторожились на меня и боятся ко мне подходить, мне захотелось дотронуться их. Но я понимал, что если это произойдет, то, несомненно, настанет беда. Но желание мое превысило страх перед неизвестностью. Когда я к ним подходил, они убегали, словно боялись меня, и все это происходило в тишине, так как никто не произносил ни звука, даже я. когда я это понял, мне захотелось говорить, но не получилось, получилось мычать и хрипеть, что я и делал, получая огромное удовольствие. Захрипел и помчавшись за одним из этих людей, я сумел догнать его, словно мне предавало сил мое завывание, дотронувшись до него, он превратился в каменное изваяние, и я понял, в чем моя задача. Она заключалась в том, чтобы всех их поймать и превратить в камень, и я радостно запрыгал, переполняясь счастьем и воодушевлением.
Проснувшись от неизвестного счастья, зародившегося в моем сне, бодро поднявшись, я пошел умываться. В приподнятом настроении я потянул дверцу ванны на себя, но она оказалась закрытой.
"Она всегда занимает его первой", — подумал я и, механически постучал в дверь.
— Подожди дорогой, я уже выхожу, — громко отозвалась она.
У меня перехватило дыхание, на секунду я онемел от ужаса, он словно ток, прошел от головы до пят, у меня задрожали ноги и руки, и на какую-то лишнюю долю секунды замерло сердце. Мне хотелось кричать, но я выдержал. После оцепенения, я побежал в спальню, где и закрылся.
Меня била крупная дрожь, сердце начало колотиться, отбивая бешеные ритмы, словно пытаясь восполнить упущенное мгновение. Я был готов завыть!
Но ничего не происходило, смешно, ничего и не должно было произойти... Но спустя мгновение, в комнату постучали...
— Дорогой, почему ты закрылся?
Невозможно... невозможно... невозможно... Я замычал как в том сне, мои выпученные глаза смотрели на дверь, в которую продолжали стучать все сильнее, пока не начали и вовсе долбить в нее, требуя ответа. Я закричал, закричал как первобытный человек. В этом крике слилось все воедино, и страхи, и отчаяние и неизвестная пустота. Этот крик был ответом и откровением.
И, словно как в том сне, мне пришел ответ, что нужно делать. И неожиданная радость вошла в этот протяжный крик отчаяния. Я выбежал в коридор, туда, где стояла она...
Я увидел ее... она стояла, и ее лицо, не то грустное, не то веселое, не то тревожное, не то беззаботное... переменчивое...
Я решил ее коснуться и потянул к ней руки, а она стояла и не шелохнулась, она не убегала от меня как те люди, из моего сна, она безмолвно ждала моего касания. Я понял, что у меня была бессознательная надежда, что она убежит, ведь догонять ее было бы гораздо проще...
Мне оставалось проделать несколько сантиметров, но моя рука дрогнула, и я упал на колени, обхватив свою голову руками. Шли слезы, я плакал, горько и тихо, повторяя одно и тоже слово:
— Прости, прости, прости, прости... — бесчисленное количество раз.
***
Мы были у друзей, я и она. В тот вечер она была как всегда веселой и беззаботной, мы танцевали, но не были пьяны, мы танцевали и радовались движению.
Вечер, пора домой. Я сел за руль, а она на переднее место пассажира.
Было легко и весело, сладострастное упоение, отлично сложившимся вечером, отдавалось в груди, хотелось жить! Она включила радио и что-то мурлыкала себе под нос, мой же нос наполнял неприятный запах ее духов, который она так любила. В воскресенье вечером дороги обычно пусты и можно позволить себе прибавить несколько отметок на спидометре, что я благополучно и сделал. Увлекаясь увеличением скорости, я видел, как мелькают на соседней трассе автомобили, сначала их можно рассмотреть целиком, а дальше все искажалось, терялся фокус, и было видно лишь мелькание света, переливающегося и слепящего.
Неожиданно из ближайшего поворота выскочила на нашу полосу машина, мы мчались прямо на нее! Я видел, как в замедленной съемке, удар, казалось, был неизбежен, но я не хотел умирать. Я крутанул руль с торону, подальше от себя, совсем не задумываясь что я делаю, осталась одна цель, которая отодвинула другие на второй план, сохранив себе жизнь, хотелось дышать, как будто прошлые годы я жил без воздуха, хотелось прикоснуться к ветру, как будто он однажды не обдувал мое лицо, хотелось ступить на землю, словно я не ощущал ее твердости, хотелось жить...
И лишь перед последним мгновением я вспомнил про нее, про то, что она так же, как и я хочет... хочет жить. И вдруг я понял, что никогда себе этого не прощу...
***
Ночь. Здание больницы. Яркая вспышка ослепила глаза и снова темнота. Лампочка словно маленькое солнце гасла и тут же переполняясь энергией взрывалась, оставляя на сетчатке глаз калейдоскоп оттенков белого и желтого.
Меня встретил человек в белом халате. Поприветствовав друг друга, мы прошли в одну из пустых палат психиатрического отделения.
— Доктор? — задала я вопрос, голосом, будто не из моих уст, глаза мои пристально вглядывались ему в лицо.
— Простите....
Одного этого слова было достаточно, чтобы понять все.
На свой ужас, эту информацию я приняла спокойно, как будто, так и должно быть, но все равно хотелось верить в обратное.
я кивнула, дав понять, что все осознанно и не говоря ни слова, здание было покинуто.
Ночь, холод, грустно... сидя в машине, в голову лезли мысли только об одном, о крепком сне, сне в котором можно было бы забыться.
Вопросов больше нет, так как ответов уже не получить. Разгоняя машину, я чувствовала ее вибрации, рев мотора и звук скользящих шин.
Быстрее, быстрее, быстрее... Я заплакала, дав волю неожиданному страху, сожалениям и отчаянию — чувства мои пропорционально увеличивались скорости.
Дорога была такой же пустой...