/Рассказы из серии "Становись! Ра-а-вняйсь! Сми-и-рна!"/
Неделя, как обычно, началась с понедельника. Пошёл новый отсчёт героических будней. Вот уже десять минут как все с тяжёлым напряжением тела и замиранием сердца ждали прибытия командира, задерживающегося с «почемучки» у комбрига.
Ожидание под затянулось и в голову лезли мрачные мысли. А они всегда лезут. Потому что на службе в повседневной жизни и воспитательном процессе всегда использовался кнут. О прянике отцы-командиры не вспоминали, а может быть и не догадывались о его существовании.
Что готовит день грядущий, что уготовано судьбой?! С чем придёт комдив?!
А вот и он, показался в дверях. Время приятной паузы истекло, начальник штаба подал команду «Смирно»! Было видно, что командир на взводе, а справедливости ради необходимо добавить - на взводе он всегда. Те редкие часы… не дни… когда он в хорошем расположении духа были наперечёт. Чтобы их пересчитать хватило бы двух пальцев одной руки…
Всё! Машина пришла в действие, маховик начал раскручиваться. Комдив прямой и важный, как шпрехшталмейстер в цирке принял доклад.
Если вы бывали в цирке, то, поймёте о чём это я...
Поздоровался с личным составом, ему ответили тем же.
И судя по всему, маховик вышел на максимальную частоту вращения, потому что – началось… Комдив говорил так, будто рубил воздух резкими ударами хлыста. Получили все, кто за дело, а кто и за просто так – для острастки и профилактики, чтобы не расслаблялись. Естественно, что никакие возражения не принимались, как бы объективны они не были. Осветив общие вопросы и перейдя на личности, комдив обратился к командиру батареи:
- Машина на ходу, комбат??
- Нет. Поломка оказалась серьёзней, чем мы думали. И работы оказалось больше чем рассчитывали. ЗИПа нет, а своими силами мы не можем восстановить эти детали…
- Да что ты говоришь?! – просвистел, перебивая голос-хлыст – Вы ни хрена не делали, да и не хотели делать. Я всё должен делать сам. Никому ничего нельзя доверить – возмущается он так, что голос его слышен, наверное, не только в соседнем дивизионе на этаже, но и на первом этаже, а может быть и на улице. Хорошие, крепкие связки у него. Да, что уж там лукавить то – любил он поорать, очень.
– Что же это за детали? – спросил он с издёвкой. Но как это ни смешно, ответы на его вопросы ему были не нужны. Ответы – старт к новому прыжку.
- Разбило поршень, поддон и сломан шатун – ответил комбат.
Комдив издал руладу, по сравнению с которой победный вопль Тарзана не более чем шёпот. Хотя, Тарзан и не знал русских матерных слов. Комдив принялся расцвечивать эпическими строками с новаторской рифмой и нетривиальным размером и пунктуацией. Он распалялся всё больше и больше. Прямо извержение вулкана. Так разошёлся, что, наверное, сам себе верил. Похоже было, что он упивался, слушая свой голос. Парламентарные выражения он богато перемежал нецензурными словами, которым отдавал предпочтение. В его монологе время от времени возникала пятая мужская конечность в её самом коротком русском обозначении. Попутно знакомил нас с правилами проведения минета, и некоторых поз «Камасутры». Но вот что интересно – женские органы, почему-то не затрагивались. Может быть из меркантильных соображений, а может на то были у него веские причины, чтобы их не касаться. Все прекрасно понимали, что этот разнос чистой воды игра на нервах, для подъёма духа, так сказать и для повышения работоспособности, по разумению комдива, естественно. Но всёравно было очень неприятно от тех потоков грязи и ложных обвинений. Воспитательная тирада комбата длилась уже минут пять.
Комбат покраснел так, словно совершил что-то неприличное, не выдержал и обиженно, но резко возразил:
- Попробуйте сделать Вы. И если машина будет работать, я подаю рапорт на увольнение…
Но все его доводы походили на попытку продать апельсины грузинам, ну или ватные фуфайки африканцам.
Сначала комдив аж задохнулся от возмущения, хватающая за сердце пауза длилась целую минуту, а казалось – вечность… Но, неожиданно смягчился, видимо найдя рациональное зерно в ответе, а точнее - два.
В дерзости комбата явно читалась уверенность в своей правоте. А второе - вдруг действительно придётся самому делать, своими руками… Но, это невероятно, невозможно. Запчастей действительно нет, а работать своими руками и пачкать их не хочется. Результат будет отрицательный это и ёжику понятно. Имидж комдива, несомненно, будет подорван и образ его всемогущего специалиста растает, как снег весной под жаркими лучами солнца.
Но, смягчился он лишь самую малость. Он кричал то, что в таких случаях кричит всякий уважающий себя мужчина… уважающий себя… если он действительно поступает как мужчина, то это будут знать другие и не будет необходимости что-либо кричать, доказывая…
Но он кричал: что он начальник, что все-е-е силы отдаёт дивизиону, что он кормит, одевает и обувает всех, заботится о личном составе, что он им отец родной, а им всё мало…
Хотя, на самом деле, представить его отцом… родным… было не под силу даже самому доброжелательному, самому умилённому воображению. Не дай бог, такого отца.
Далее он перешёл на биографии стоявших в строю, и сообщил всё, что думает по поводу их родословной. Потом жалел себя идиота за то, что связался с нами, затем перешёл на обсуждение достоинств каждого…
Веселье достигло своего апогея. Ещё минут двадцать засыпал фактами, изощрялся в доводах, пел дифирамбы своему уму и прозорливости. Хотя, дифирамбы - должны петь другие. Затем удалился с таким видом, будто доставил нам огромное удовольствие.
- Унд зо вайтер, что в переводе с немецкого – и так далее – произнёс кто-то в строю – Комдив сегодня был явно в ударе. «Концерт» продолжался на десять минут дольше, чем обычно.
Рабочий день начался. Извините, боевые будни…