А если они мальчики, которые уже выросли из ползунков и мультиков про паровозика Томаса?
⠀
Когда мне было два года, я плакал, и все кругом тут же начинали суетиться, делать “айлюлюшки-айлюлю” и лезть мне в штаны, проверяя попу на сухость.
Теперь мне сильно больше, и если бы я заплакал, вряд ли бы хоть одна женщина в мире захотела залезть ко мне в штаны.
Говорят, что мальчики не плачут.
Так уж вышло, что я не только сам являюсь мальчиком, но и воспитываю трех других.
И если мои детские травмы уже не переиграть, то их, трех других, еще можно как-то вылепить.
А как?
Разрешать ли пацанам пускать слезу, да не скупую мужскую, а настоящую человеческую?
⠀
Мы все откуда-то знаем, что разрешать такое нельзя.
Плакать и еще как-то эмоционировать - это в принципе чёт как-то…
А уж пацанам - и вовсе моветон. Это вам скажет любой первоклассник. Это уже даже не культурный мем, а генетическая память. Мужчина, едва перестав носить колготки, лишается хоть какого-то права плакать, кроме очень специальных поводов.
А почему?
⠀
Если бы один из моих чуваков спросил у меня “Папа, почему Даше можно плакать, а мне нельзя?” - я бы не нашелся, что ответить.
Потому что - что? Не по-пацански? А если очень хочется - все равно нельзя? Или можно, но только так, чтобы беспалева и вообще “просто ветер щекочет глаза”?
⠀
И когда я вдруг понял, что ничерта связного не могу ответить своим детям, я решил, что не хочу врать им, чтобы сохранить собственный авторитет и еще какой-то там культурный мем.
Нам, мальчикам, тоже иногда хочется.
Поэтому мои - ревут. Если им надо. Иногда пытаются продавливать отцовские границы, как заправские манипуляторы, и пускаются в плач ради выбивания из отца ништяков, но отец был воспитан в другое время и делать морду тяпкой обучен.
⠀
К счастью, мои сыновья еще достаточно малы, чтобы мне не приходилось решать этот педагогический затык часто и всерьез - хотя десятилетка к этому моменту критически близок.
Но если мой десятилетка еще лет через десять с чувством разрыдается, мне, ей-богу, будет не стыдно.