Автор Анна Сидорова.
Авторские страницы: Инстаграм | ВК | Wattpad
Шесть дней до Рождества.
Деревянная тросточка застревала в брусчатке. От этого весь низ потрескался.
- Ай-яй...- запричитал Вампир, когда трость вновь встряла. Он вцепился в круглый набалдашник. Влево три раза покрутил. Вправо три раза — вытащил, оставив новую царапину. Ветер усиливался, и снег мелкий, противный, как мошкара, летел в лицо. Вампир закутался в пальто с меховым воротником. Воротник давно облез и не грел, а Вампир все равно кутался. Фонари светили тускло, на фоне их отсвета шмыгали белые мошки.
- Ай-яй, - причитал Вампир, - ай-яй.
Так он дошел до бара «Три шестерки». Смотрит, а оттуда вываливается Пьяница. Рожа красная, глаза в разные стороны, шатается. На брусчатке гляди того поскользнется, а все равно улыбается.
- Можно ли мне зайти внутрь? - спросил Вампир.
Пьяница налево посмотрел, направо посмотрел, увидел Вампира и махнул ему рукой. - Валяй! Заходи, - говорит. Не удержал равновесие и упал рожей в снег.
Вампир открыл дубовую дверь. За ним влетел рой белых мошек.
«Ну, вот, другое дело.» - подумал Вампир. Тут тебе ни ветра, ни брусчатки.
В баре «Три шестерки» было пусто. Столики деревянные, круглые — и все свободны. Полумрак. Стены красные, а на них висят портреты кинозвезд. Играет джаз. Вампир любил джаз, он решил остаться. Снял пальто и стряхнул с него остатки снега. Осмотрелся. Увидел, что у барной стойки спиной к портрету Джин Харлоу сидит Незнакомка.
Вампир подошел ближе и спросил у бармена, его звали Луи:
- А кто это там сидит спиной к портрету Джин Харлоу?
Луи улыбнулся и говорит:
- Незнакомка. Она тут впервые.
Незнакомка была черноволосой. На лбу лежала ровная, густая челка. Волосы длинные-длинные, гладкие. Худенькая она была, ключицы торчат, сама щуплая, бледная. Не накрашена совершенно. Белое лицо, а на нем большие темные глаза и губы синюшные. Сама еще в шелковом черном платье без рукавов. А рядом с ней, на стойке, стоят четыре пустых стакана. Пятый — допивает.
- Что это она пьет, Луи? - спросил вампир. - Виски. - ответил Луи. - Чистый виски? Даже безо льда? -Чистейший.
Бармен хотел было подойти к Незнакомке и забрать пустые стаканы, но Вампир его одернул.
-Поставь-ка ей еще стаканчик, - говорит, - за мой счет.
Бармен Луи кивнул. Заиграла Элла Фицджеральд. Вампир тросточку поставил к вешалке, а сам подсел к Незнакомке. Луи принес ей новый стакан виски.
- Добрый вечер. - Сказал Вампир. - Вечер добрый. - повторила Незнакомка и залпом выпила содержимое.
Она даже не раскраснелась. Как была бледная, так и сидит.
- Луи, принеси еще. - сказал Вампир.
Незнакомка теребила стакан, ожидая новую порцию. Вампир на нее пялился.
«Ну, до чего же щуплая», - думает.
- И не холодно тебе в таком платье? - Мне в любом платье холодно.
Шасть! И опрокинула новый стакан. Вампир думал, что Незнакомка скажет что-нибудь еще, но она молчала. Тогда он сам брякнул:
-Рождество уже скоро. - Через шесть дней.
Он головой закрутил по сторонам, вдруг кого пропустил. Но нет. Кроме него, Луи и Незнакомки в баре никого не было.
Он вновь посмотрел на портрет Джин Харлоу. Сидит она там черно-белая с платиновыми волосами, смотрит вдаль. И платье на ней белое шелковое с тонкими бретельками.
- Вот, - Вампир кивнул. - Люблю ее.
Незнакомка повернулась и тоже посмотрела на портрет.
- Она была хороша, жаль, рано скончалась.
В ее голосе проскочило что-то томное. А потом это томное растворилось в новой порции виски, как сироп в кофе.
- А какая она была милая, - сказал Вампир. - Ты ей доброго вечера пожелаешь, а она тебе улыбнется, так светло. И на сердце теплее.
Вампир чуть запрокинул голову, наслаждаясь этой мыслью.
- Чушь. - отрезала Незнакомка. - Почему же? - Так ведь она умерла в тридцать седьмом. - Большая потеря. - С чего бы тебе знать, как она улыбалась? - Она мне улыбалась. - Это когда? - За ужином. Мы сидели за большим столом в ресторане «Лотос». Стол был круглый, накрыт белоснежной скатертью, а в центре — вазочка с живыми розами — белыми и кремовыми, и свечи горят. Окна открыты, легкий светлый тюль чуть дрожит на ветру, а за окном фиолетовый закат. И огни, огни. Сижу я, значит, спиной к окну. А что были за окна! От потолка до пола! И вид роскошный. Раза три оборачивался поглядеть. Рядом со мной Говард сидит, а напротив Джин. - Чушь какая. - сказала Незнакомка, - не может этого быть.
Она посмотрела на Вампира. Под глазами синяки, щетина с проседью, борода спутанная, глаза юркие и хитрые.
- Ты всё врешь.
Шасть! И проглотила еще стакан.
- А ты совсем не пьянеешь? - Спросил Вампир. - Совсем. - Чушь. Не может такого быть.
- А ты почему не пьешь? - Пью. Но не виски. - Вино? Коньяк? - Нет. - Вампир отрицательно замотал головой. - Что тогда? - Тут этого нет. - Где же есть? - У меня дома. Хочешь покажу тебе? - Хочу. - сказала Незнакомка.
Она поставила пустой стакан на стойку и поднялась. Черное шелковое платье закрывало ноги чуть ли не до пят. Вампир заплатил Луи. Он надел пальто и поправил меховой воротник.
- А где твое пальто? - спросил Вампир. - Я пришла так. - сказала Незнакомка.
Вампир шел под руку с Незнакомкой. Пьяница больше не валялся в снегу. Снежные мошки задували в спину. Незнакомка казалась синей. Вампир жил на шестом этаже. Он открыл дверь и пригласил Незнакомку войти. Она села на диван. Вампир сел рядом.
- Что ты пьешь?
И моргает. Ресницы только хлоп-хлоп. Длиннющие ресницы, тонкие черные, как лапки у паука. Вампир придвинулся ближе, улыбнулся. Тут-то все и стало понятно. Обнажил клыки — желтые от времени, большие, как у тигра. Незнакомка охнула, вся в диван вжалась. А Вампир к ней еще ближе — прижал совсем. Склабится, черные волосы откинул и вонзился в шею. Вокруг клыков образовались маленькие бордовые подтеки, а он все равно вгрызается глубже. Режет как нож масло. Незнакомка обмякла, глаза закрыла. Вампир присосался к шее. Глотнул крови — холодная. Горькая какая-то, густая как кисель.
«Наверное, из-за виски», - подумал Вампир. Пил и пил, пока клыки не стало сводить от горечи. Он оставил Незнакомку на диване и подошел к окну. Во рту был гадкий привкус. Вампир поморщился, раскрыл шторы и посмотрел на город.
Внизу горел фонарь. Вдали метались огоньки от фар. Повсюду летал снег. У Вампира скрутило живот. Горечь во рту усилилась. Он схватился за брюхо и скрючился. Оборачивается, а диван пустой. Ох, и затошнило его! Он еще раз повернулся — Незнакомка стоит. Как ни в чем не бывало стоит. По шее кровь еле течет.
- Я проголодалась, - говорит.
Вампиру стало еще хуже. Он опустился на колени, глаза налились кровью, смотрит на Незнакомку и ни слова сказать не может. А она хлоп-хлоп ресницами. Голову чуть вбок наклонила и хлоп-хлоп. У Вампира перед глазами все покраснело. Он упал, рот раскрыл, только клыки торчат, и не шевелится.
- Бывает. - сказала Незнакомка.
Она пошла на кухню, открыла ящик с поварешками и взяла там большую чугунную кастрюлю. Набрала воды почти доверху и поставила на плиту. Пока вода кипятилась, Незнакомка порыскала и схватила нож — мясной, большой с черной рукояткой. Вернулась в гостиную, ловко так ножом пошарила и закинула в кипящую кастрюлю размякшие мозги. Посолила, приправ добавила, пробу сняла. Потом положила салфетку на колени. Столовый ножик не нашла, ковырялась одной вилкой. Сказала:
- Я же леди.
И икнула.
Около шести утра она спустилась с шестого этажа. Было еще темно, а снег сыпал в лицо и нанизывался на ресницы, как на вилку. Через полчаса она была дома — на кладбище Уэст-Энд.
Пять дней до Рождества
Справа от камина валялась зеленая тарелка. Бисквитные человечки разлетелись по полу и сломались. Уродец сидел на самом краешке ковра и с аппетитом жрал одного из них. Крошки сыпались на потертый свитер и застревали в ворсе. Уродец рычал от удовольствия. Он жрал так быстро, что едва не откусил себе пальцы. А когда человечки закончились, он жадно слизал с пола крошки.
Покончив с печеньем, Уродец поднялся и врезался башкой в люстру. Он зашаркал на кухню. Уже неделю он подволакивал правую ногу. Раскрыл холодильник. Смотрит — а там новая пачка молока, банка пива, маслины, сыр, запеченное мясо.
- Ууууу! - взвыл Уродец.
Он схватил мясо и откусил большой кусок. Тарелка повалилась на пол и разбилась. Уродец лакал молоко, и оно текло по его впалым щекам и подбородку, смешивалось с крошками и бордовым пятном на свитере.
Уродец забрал с собой хлеб и сыр. Он вернулся в гостиную и уселся на пол перед старым телевизором с выпуклым экраном. По нему пел Фрэнк Синатра. Уродец никогда не видел Фрэнка, но вслушивался в песню и старался чавкать тише. Слева стояла низкая разлапистая елка. А ней огоньки. Мигают туда-сюда. Желтые-синие. Желтые-синие. Фрэнк Синатра поет «Let it snow». Камин тлеет.
Фрэнк перестал петь, и Уродец перестал жевать. Он отложил сырный огрызок, перешагнул через толстые ноги в шерстяных носках до середины икр, поднял с ковра кочергу, вытер ее о край свитера, удваивая бордовое пятно, и убрал на место. Уставился на кучерявую голову с выпученными глазами. Из-под кудрей натекла красная лужа, замазав седину.
- УуууАааа! - застонал он и поковылял к входной двери. Тянет за ручку, дергает — не поддается. Тогда он с трудом, но зашагал на второй этаж. Должно быть, у Уродца было огромное и тяжелое сердце, как у кита. Оно стучало так, будто топал слон. Уродец зашел в спальню, схватился обеими руками за нижний ящик прикроватной тумбы и потянул со всей дури. Тумба заскрипела и двинулась на Уродца, но осталась заперта. Тогда Уродец расселся поудобнее, левой ногой припер тумбу к стене, а руками с еще большей силой потянул на себя. Он зарычал. Тумба заскрипела, но поддалась.
Ящик вылетел и треснул Уродца в живот. На дне болталось три свертка с таблетками и ключ. Уродец взял ключ.
Огоньки на елке освещали толстые ноги в серых носках. Желтый носок. Синий носок. Желтый-синий. Желтый-синий.
Уродец стоит в дверях и пялится на цветные ноги. Тянет выть. А там, где голова, лужа вытекла уже за пределы ковра. Уродец стоит, ждет. Оглядывается, а ноги все лежат на ковре. Медный ключ в руке блестит. Уродец сжал его в ладони, а после просунул в скважину. Покрутил, дверь раскрылась, и лицо обдало морозом. Он в последний раз оглянулся на ноги. Желтые ноги. Синие ноги. Желтые. Синие. И рванул, как мог, прочь от дома номер шесть по Мэпл-Роад.
Правая нога болела и насобирала полный носок снега. С левой дело обстояло чуть лучше. Ноги Уродца то и дело застревали в сугробах, как в трясине, но он со скрипом их поднимал и кидал свое тело дальше. Он следовал не за огоньками города, а, наоборот, прочь, на окраины, в сторону кладбища Уэст-Энд.
Уродец выл.
- УууууАаааа! - доносилось из его пасти. Глаза у него маленькие, косые, лоб неестественно выпуклый, волосы грязные редкие, вдоль правой щеки глубокий шрам, руки в рубцах. Урод, одним словом.
Уродец бежит, оглядывается. Уж и не видать давно дома номер шесть по Мэпл-Роад. Уж позади только темнота и заснеженные ели, а Уродец все равно бежит. И видит огоньки на толстых ногах. Синий-желтый. Синий-желтый.
«Урод! Тупица!» - слышит Уродец. Это голос в его голове. Уродец закрывает уши ладонями и воет, а голос все равно громче, и в голове картинка. Она сидит на диване в тех же серых носках, в своей темной плиссированной юбке и кофте на пуговицах, смотрит выпуклый телевизор, жрет пирожное. Уродец тут же, на ковре. Глядит на нее поверх подлокотника. Она оборачивается: «Чего лупишься? Жрать хочешь? Угостить тебя?» Уродец кивает, улыбается. А она достает кожаный ремень другой рукой и — хлясть! Прямо по роже.
Хлясть!
И смеется, заливается. Уродец падает на пол, закрывается огромной ладонью, а она все не уймется.
«Так тебе! Угощайся! Будешь знать, как еду клянчить, урод!»
Уродец упал, зачерпнул в ладони снег, надышаться не может, а она в его голове снова. Ходит из стороны в сторону. Поглаживает раздутую базедовой болезнью шею. Смеется. Глаза пучит.
«Ты хотел убежать? Не выйдет». И показывает на шею. А там, на ниточке висит ключ. «Тебя ждет наказание».
И хлясть ремнем, хлясть.
Уродец выгнулся в спине, будто на самом деле его стегают, но не остановился, бежит. А голос в уши прямо: «Кому ты нужен, кроме меня? Урод! Уродец!»
- УууАааа! - воет Уродец, а голос ему: «Слушай, когда я разговариваю с тобой!»
Хлясть, хлясть.
Она стоит в гостиной, в руке держит тарелку с бисквитными человечками, улыбается хитро.
«Кого угостить печеньем?»
Уродец к ней подходит, а она берет человечка и кладет себе в рот. Смеется. На шею Уродца надевает собачий ошейник. Он руку тянет к тарелке и получает кочергой по ладони.
«Стоять, тварь! Отправишься обратно в подвал на все рождественские каникулы!» «Ууууу!» - Уродец воет, волнуется. А она кочергу кладет на камин, отворачивается, шарит пульт от телевизора и говорит: «Молчать! Мать лучше зна...». Тарелка с печеньем падает на пол, а следом и грузное тело. Огоньки с елки светят на ноги. Уродец замотал башкой, одним махом перескочил черный забор, заскулил от боли в ноге, но побежал дальше, уже вдоль заснеженных надгробий. Бежит и воет:
- Ууууаааа! Уууууаааа!
Ледяными руками хватается за шею и резво сдирает ошейник. Тот — хлоп, прямо в снег. А Уродец дальше волочится, дышит полной грудью, до хрипа.
- Ааааа!
Прошел еще немного и остановился - нет больше сил. Уродец согнулся пополам, воздуха в легкие загребает. А позади него серые надгробия, перепутавшиеся с елями. И впереди оградка да лес. Чернеют стволы деревьев, а между ними синие просветы. И вдруг среди синевы и черноты мелькнуло что-то снежное.
Уродец аж дыхание задержал, вглядывался. Туда мелькнуло, а через минуту — обратно.
- Бедный...- сказал тонкий девичий голос. Уродец оглянулся и видит — из-за надгробия выходит Незнакомка. Вся тоненькая, кожа, как снег, только губы синие и на шее пара темных пятен. Уродец смотрит, не шелохнется.
- Ты замерз? - спрашивает она.
Уродец кивнул.
- Потерялся? И ближе подходит. А Уродец снова кивает, у самого глаза на мокром месте. Незнакомка встала перед ним, погладила по щеке.
- Бедный, бедный... Кто тебя обидел?
Уродец молчит, топчется. А Незнакомка идет прямо на него. Уродец сделал шаг назад, еще.
- Угораздило же тебя, - улыбнулась Незнакомка, - забрести ночью на кладбище. Я вот, к примеру, никак к этому месту не привыкну.
А Уродец все пятится и пятится, а она все идет на него и идет.
- Выбираюсь по ночам погулять. Так скучно мне, так тоскливо и одиноко. А тебе бывает одиноко?
Уродец согласно кивнул и снова шагает назад.
- Хочешь, я помогу тебе? - Ууу, - отвечает Уродец. - Давай, я теперь буду твоим другом, а ты моим. Согласен?
Уродец улыбнулся, кивнул. Незнакомка тоже улыбнулась.
- Как прекрасно — обрести друга.
Она резко выставила руки вперед и толкнула Уродца. Тот подогнул больную ногу, от неожиданности оступился и повалился вниз. Но не в снег. Он падал, пытаясь уцепиться за сучки и ветки в земле — не выходило. Приземлился в раскрытый гроб. Добротный, новый из черного дерева, а обивка внутри белая. Уродец смотрит вверх, а Незнакомка следом к нему летит в яму. Она обняла его костяными руками, прижалась, ледяная, и не выпускает, как ни ерзай. Уродец завыл, а Незнакомка шепнула ему на ухо:
- Ты теперь мой друг, а я твой. И мы будем всегда вместе. - Уаааа! - закричал Уродец, и крышка гроба захлопнулась. На нее сыпал снег до самого утра, а потом — перестал.
Четыре дня до Рождества
В баре «Три шестерки» произошли изменения.
Перекладина над стойкой украсилась искусственными еловыми веточками с цветными лентами.
А на красной стене повисла, как змея, электрическая гирлянда. Молочно-белая. Она начиналась от портрета Кларка Гейбла, затем чуть провисала над Одри Хепберн и свесила хвостик с Кэри Гранта.
Бармен Луи протирал стакан до чистого скрежета. Рядом с ним сидел Писатель. Он наклонился к самой стойке, чтобы Луи лучше его слышал. Писатель глушил джин. Он морщился после каждого глотка, но всегда просил повторить.
- Я закончил роман. - сказал Писатель.
Он выглядел нервно. Напялил темно-синий пиджак и брюки, а расчесаться даже не подумал. Черные всклоченные волосы будто бы не видели расческу минимум неделю. Сам бледный, гладко выбрит, но синяки под глазами. Нос острый, прямой, взгляд тоже острый. Цепкий.
- Хорошая новость. - сказал Луи.
Писатель сидит молчит. На указательный палец надел перстень с прямоугольным черным камнем. И стряхивает этим самым пальцем пепел с сигареты.
- Повтори, Луи.
Луи отложил начищенный стакан, взял бутылку и плеснул джина.
- Двойной. - говорит Писатель.
Луи продолжает лить.
Писатель выпил двойной и сморщился.
- И что ты думаешь? Шесть издательств отказались! - Писатель закурил.
- Шесть издательств? - переспросил Луи.
- Именно так. Не формат. Читать никто не станет.
- Что же за роман такой?
- О, - протянул Писатель. - мистика чистейшая. С налетом чертовщины.
- Да, ну?
- Начинается все в баре. Представь, будто заходит к тебе сюда странный персонаж.
Писатель стряхнул пепел.
- Это кто? - спросил Луи.
- Вампир.
- Мне уже интересно.
- Ну, вот. Заходит Вампир. Весь из себя как положено: борода, старое пальто с выцветшим меховым воротником, а в руках тросточка. Приходит и оглядывается по сторонам. Играет джаз. А Вампир этот уже старый, чего он только не слышал. Но джаз ему особенно нравится. Поэтому он остается.
- Только из-за джаза? - Луи склонился к Писателю, слушает.
- Нет. - говорит Писатель. - Вампир голоден. Он ищет прекрасную деву, которую торжественно надкусит в своем доме за ужином.
- А как зовут Вампира? - Спрашивает бармен.
- Да никак. - говорит Писатель. - нет у него имени. А, может, и было когда, но он забыл.
- Разве так можно, чтобы без имен?
Писатель хитро улыбается.
- Налей-ка мне еще.
Луи ему налил.
- Можно. Тем более, как его не назови, всяко смешно будет. Вот ты бы как назвал вампира?
Луи призадумался, а потом отвечает:
- Зигфрид или Вольдемар. Выбрал бы имя почуднее.
- Вот. - Писатель поднял стакан с джином, - выпью за то, как тебя дурит массовая культура. А мой Вампир так и останется безымянным.
- Ну, а дальше? - Спрашивает Луи.
- Ну, вот, Вампир ищет прекрасную деву. И видит, сидит Незнакомка будто бы вон там, - он указал, - спиной к портрету Джин Харлоу.
И вся она каноничная жертва: в длинном шелковом платье, худенькая, волосы точно атлас, большие глаза, ресницы-стрелы, только губы синие. Вампир к тебе оборачивается и спрашивает, а кто это там сидит? А ты ему — это Незнакомка. А Незнакомка виски хлещет. Стакан за стаканом. Согревается.
Вампира это забавляет, и он к ней подсаживается. Угощает, заманить пытается, чуть ли не выдает свою сущность.
- Занятно, - говорит Луи, - а потом?
- Вампир приглашает ее к себе, она соглашается. Вампир-то думает, дело в шляпе! Но, вот неожиданность. Незнакомка оказывается мертвячкой. Вампир травится ее кровью и умирает. А Незнакомка его съедает.
- Мрачно.
Луи налил Писателю еще джина.
- Вот и им не нравится. Это кто такое станет читать, говорят.
- Я бы прочитал. - пожал плечами бармен, - интересно, что же дальше случилось с Незнакомкой?
- Незнакомка себе дружка под стать нашла... Впрочем, чем дальше, тем страшнее. С каждой главой все хуже и хуже.
- Звучит достойно прочтения.
Писатель снова улыбнулся. Смотрит на Луи, прямо взглядом в него вцепился.
- И ты почитал бы?
- Почитал.
Писатель наклонился, поднял с пола небольшой кожаный портфель и достал рукопись.
- На, - говорит.
Луи взял.
- А ты что же дальше будешь делать?
- Позвоню в седьмое издательство, - ответил Писатель, - потом в восьмое, девятое и так далее. Но это уже завтра. Сколько с меня за выпивку?
- Сегодня за счет заведения, - ответил бармен, - а сам улыбается и ладонью похлопывает по рукописи.
Писатель поднялся, улыбнулся в ответ, и морщинки вокруг его глаз растеклись ближе к скулам.
- Спасибо, Луи, - сказал Писатель, надевая пальто, - счастливого Рождества.
- Счастливого Рождества, - сказал Луи.
Писатель поднял свой кожаный портфель и вышел из бара.
Писатель решил отдохнуть и утром на свежую голову звонить в седьмое издательство. Он шел вдоль Корн-Стрит и смотрел под ноги. Снег заледенел и покрыл дорогу тонкой скользкой корочкой.
Писатель был рад, что Луи взял его рукопись. Он задумался о завтрашнем дне и о том, как будет говорить с издательством. Как возьмет трубку какой-нибудь рядовой Джон Смит и станет талдычить: «Я же вам объясняю, это не наш профиль». И голос у него будет занудный, гнусавый.
Писатель едва не поскользнулся на повороте — так резко перед ним возникли чьи-то массивные ноги. Он поднял взгляд и обомлел. Джон Смит с трубкой у уха тут же растворился в ночном тумане.
Уродец смотрел на Писателя сверху вниз. Он хмурился. Вид потрепанный, с гнильцой. За спиной Уродца пряталась Незнакомка. Она была его ниже на две головы. По щеке ее расползалось синюшное пятно. Похожие были на голых руках и шее.
- Я проголодалась, - сказала Незнакомка, и Уродец достал из-за спины большой мясной нож с черной рукояткой.
Писатель вскрикнул и попятился назад. Уродец рассек морозный воздух сталью. Писатель увидел как в лезвии отражается отсвет фонаря. Больше он ничего не видел потому, что в следующую секунду лезвие взмыло вверх, сверкая рубиновым в тусклом ночном освещении.
Три дня до Рождества
Нос Пьяницы налился багровым. Он икнул и попросил еще стопку.
Бармен Луи налил и тут же отошел к другому гостю, что сидел рядом с Пьяницей. Их много было в тот вечер. Сидели рядочком за стойкой, потягивали каждый свое. Играл Элвис. Хороший выдался вечерок.
Пьяница опрокинул стопку, скукожился и шумно выдохнул.
Он был старый, брюхо торчит, под глазами мешки, а сами глазки мутные, от пьянства, в разные стороны глядят. Борода седая, усы нечесаные.
- Луи! - Позвал Пьяница, - повтори-ка.
- Не хватит ли тебе на сегодня?
- Цыц! - говорит Пьяница, а сам чуть на стуле держится, - лей. У меня праздник!
По соседству с ним засмеялись и зазвенели бокалами.
- День взятия Бастилии? - подтрунивают соседи.
- На меня сошла Божья Благодать.
Пьяница перекрестился, выдохнул и выжрал еще стопку.
Бармен усмехнулся и достал новую бутылку взамен опустевшей.
- Благодать? - спрашивают у него и снова звенят рюмками.
- На меня напали, меня изувечили, мне растоптали душу!
- Когда? Кто?
- Э, - протянул Пьяница, - много лет назад одна ведьма. Она была могущественная и злая. Она жила в лесу и летала на вороне.
- На вороне? Баба?
- Не баба, а ведьма! - Пьяница сморщился, - она построила себе дом в чаще из острых веток, она спряталась за колючим кустарником как за частоколом. А когда эта ведьма хотела есть, она взлетала вверх, высоко-высоко, над самым лесом, и весь город у ней был как на ладони. Она пучила глаза, высматривала. Найдет себе жертву — мчится к ней. Сшибает сразу, что и опомниться не успеешь. Травит своим ядом, а потом медленно-медленно по капле вытягивает душу. Все нутро вытягивает.
Пьяница хотел плюнуть на пол, но не стал. Вместо этого снова выпил. Его нос посинел, а щеки зарумянились.
Вокруг галдели, смеялись, шикали друг другу, мол, посмотри, нажрался, дурак. И как не сдохнет — столько пить?
- Ну, а дальше? - спросил Луи.
Пьяница поднял мутные глаза туда, где по его мнению стоял бармен.
- Дальше? Свила гнездо из острых веток. Исколола меня, ослепила.
- И неужели ты ничего с этой ведьмой не мог сделать? - спрашивают.
- Не мог?
Пьяница вскочил, захлебываясь водкой и возмущением. На ногах стоял нетвердо, покачивался. Перед глазами немного плыло и мутнело. Он был зол и сжал кулаки.
- Я ее жег! Я ее топил! Я ее душил! Я ее бил! Только ей все нипочем. Но я боролся. А кто сникал, тот пропадал. Глядишь, человек, на первый взгляд. А всмотришься внимательнее — так, кожа с костями. Так она доводить умела.
- Крепкая ведьма.
- А то.
Пьяница сел на место и выпил еще.
- А в чем тогда благодать?
- А Божья Благодать в том, что нет больше этой ведьмы. Кончили ее. Ей выдернули рога, выкололи глаза и растоптали. Уж я обрадовался! Я выкинул ее, зарыл ее в землю, долго рыл, чтобы поглубже. Чтобы не вылезла, гадюка.
- Да ты счастливчик! - сказал Луи и налил еще стопку.
Пьяница улыбнулся, чуть не заплакал и выпил под одобрительный звон кружек.
- Ладно, - говорит, - пойду я. На завтра работенка подвернулась, надо выспаться.
Кряхтя, он встал, дрожащей рукой достал из кармана пару купюр и сунул бармену.
- С рождеством.
Пьяница нахлобучил куртку, шапку нацепил на лысеющую макушку и вышел, пошатываясь.
- Вот ведь, сказочник, - сказал кто-то из посетителей.
- И не говори, я, иной раз, специально прихожу его байки послушать, - ответили ему.
Пьяница напевал что-то себе под нос. И снег приятно скрипел у него под ногами. Это ведь в центре чистенько. А как зайдешь подальше — сугробы нечищеные. Распластались по земле, как большая дохлая туша. Фосфорятся при свете луны.
Пьяница зашел в свой домик. Маленький, крыша чуть покосилась, крыльцо гниет.
Зашел, сапоги скинул и включил елку. Она ожила и замигала желтым-синим, желтым-синим.
Он развалился на диване перед старым телевизором с выпуклым экраном. Показывали шоу.
Пьянице быстро стало скучно, он огляделся и почти сразу нахмурился — на полу, у камина, там, где еще вчера лежал ковер, засохло бордовое пятно. Будто вино пролили, но это было не вино.
- Чтоб тебя!
Пьяница вскочил, побежал в ванную, достал влажную тряпку, прошелся ей еще раз. Выдохнул.
Он устал. Глаза его закрывались. Так, что он запер опустевший подвал, закинул тряпку обратно и завалился спать прямо на диван.
Утром его разбудил телефонный звонок. Пьяница дернулся, сморщился, затрещал костяшками. Встал тяжело. Подошел к аппарату.
- Да! - каркнул в трубку.
Там женский голос что-то лепетал. Пьяница хмурился, слушал, кивал.
- Дамочка, мы же договорились. Значит, приду. Я не перезваниваю.
Женский голос сделался громче.
- К трем часам буду. Выезжаю.
Пьяница повесил трубку. Достал из холодильника банку пива и выдул ее в два глотка. Потом он поднялся на второй этаж, отпихнул ногой ящик, выпавший из тумбы. Он открыл платяной шкаф, стал одеваться.
Сначала натянул красные брюки, потом кафтан. Затянул черный ремень потуже, нахлобучил красный колпак и взял мешок, набитый муляжами подарков.
Пьяница закинул мешок на плечо и спустился, насвистывая себе под нос песню Фрэнка Синатры.
Два дня до Рождества
У Писателя все карманы были забиты ерундой. Пустая упаковка от жевачки, ключи от «Фокуса», ключи от квартиры, бумажник, паспорт.
Они стояли в подвортне. Незнакомка сжимала в руках лохматую голову. С шеи больше не капало. Синюшный язык, похожий на змею, торчал наружу. В уголках губ застывала кровь, глаза закрыты.
Незнакомка оглядывалась, пока Уродец лазил по карманам. Светало.
Они выбрались из подворотни, сели в машину Писателя и поехали к нему домой. Вела Незнакомка. Она положила голову себе на колени, но та постоянно опрокидывалась и лизала черное платье.
Дом спал, когда они вошли. Никто из соседей не был готов покидать уютные жилища и спускаться вниз, в декабрьский холод.
Уродец сел на пол и уставился на репродукцию «Американской готики» в гостиной. Незнакомка поставила голову в середину длинного обеденного стола и подошла к нему. Она тоже посмотрела на картину, но недолго. После она задернула шторы.
У окна распластался деревянный широкий стол. На нем — пишущая машинка, две стопки бумаг, недопитый холодный кофе. В углу — валяются брюки. На спинке стула висит черный мятый пиджак.
Здесь нет женщины, - решила Незнакомка. Уродец глазел на картину.
Незнакомка прошла на кухню и поставила кипятить воду. Потом взяла мясной нож с черной рукояткой.
Уродец пялился на виллы, потом на лицо фермера.
Скоро Незнакомка позвала его, и они сели за длинный обеденный стол друг напротив друга. Между ними стояла вскрытая голова.
Уродец уткнулся мордой в тарелку и зачавкал. Незнакомка закашляла. Он поднял голову, весь измазанный. Она указала на вилку слева и ножик справа.
Уродец виновато потупил взор и взял только вилку.
- Какой странный вкус, - сказала Незнакомка.
- Уууу, - ответил Уродец.
- Водянистый, с горчинкой.
Уродец ел.
Под головой натекла красная лужа. Незнакомка посолила.
- Он был писателем, - сказала Незнакомка после еды. Она села на диван, а Уродец на пол, рядом.
Незнакомка протянула руку к столу и взяла рукопись. Там было много листов, напечатанных на машинке. Она стала читать. Уродец раскачивался взад-вперед и пялился на нее.
- Как интересно, надеюсь, он успел дописать.
Ее глаза шныряли туда-сюда по тексту. Очень быстро: швырк-швырк. От строчки к строчке. Она перевернула лист, и взгляд опять забегал.
Из дыры в ее шее выпал опарыш, прямо на бумагу. Взгляд опустился, синюшная рука стряхнула его на пол, взгляд поднялся и продолжил бег.
Уродец посмотрел на опарыша и ткнул в него пальцем.
Незнакомка охнула и оторвала взгляд от рукописи.
- Бедный! - сказала она. - Тебя так и зовут, Уродец?
Уродец кивнул.
- Отвратительно! Как хорошо, что ты убежал.
Уродец насупился.
- Ничего, - Незнакомка погладила его по подбородку, - самое плохое позади. Самое плохое я уже прочитала, дальше будет лучше, ведь так?
Уродец кивнул. Незнакомка снова погрузилась в чтение.
- Почему Пьяница не пытался тебя защитить?
Уродец молчал. Он опустил голову и смотрел на червячка на ковре.
- Бедный, бедный...,- сказала Незнакомка, - правильно, что мы убили этого Писаку. Он был к тебе слишком жесток.
Она ненадолго замолчала, а потом говорит:
- Хочешь, этой ночью мы вломимся к Пьянице? Он за все ответит!
Но Уродец забеспокоился, закачался еще сильнее, головой мотает. Нет, не хочет.
- Ладно, - сказала Незнакомка.
День был морозный и солнечный. Свет просачивался даже через плотную штору. Уродец снова смотрел на «Американскую готику», Незнакомка читала.
Она закончила, когда солнце начало уже клониться к закату. Незнакомка отложила рукопись и сказала Уродцу:
- Все-таки хорошая вышла книга. Не понимаю, как в таком горьком и сыром мозгу мог зародиться подобный сюжет. Может, и зря мы его съели? Может, он смог бы написать продолжение?
Уродец молчал.
- Видимо, так было суждено.
Незнакомка поднялась с дивана и раскрыла шторы. Потемнело.
- Вставай, Уродец. Нам пора домой.
Один день до Рождества
«Три шестерки» закрылись в четыре утра. Но Луи не спешил уходить домой. Он лишь снял бабочку, запер дверь изнутри, налил себе стаканчик виски и достал рукопись. Он прочитал уже добрую половину. С портретов на Луи смотрели кинозвезды, а сам он окунулся в историю.
Приморозило. Вероятно, поэтому на Незнакомке появилось только три новых пятна, а Уродец, и вовсе, выглядел бодрячком.
Брусчатку покрывали легкие хлопья снега. Они чуть кружились на ветру и плавно опускались на иссиня-серую землю.
- Я проголодалась, - сказала Незнакомка.
Она и впрямь выглядела неважно.
- Уууу, - ответил Уродец.
- Что же делать?
Незнакомка вдруг осеклась и уставилась на фонарь, бросавший белый молочный свет в синь ночи.
Было очень тихо.
- Ни души, - шепнула Незнакомка. Уродец кивнул ей.
Она вышла на освещенный кусок улицы, а Уродец подошел к ней. Незнакомка увидела, что в баре «Три шестерки» желтым горят окна и улыбнулась. Из ее рта выпало что-то живое. Пискнуло и уползло в сторону, к мраку.
Бармен перевернул очередную страницу и нахмурился. Он читал про Пьяницу, и ему тоже захотелось выпить. Он налил себе еще.
Лампочка под портретом Джин Харлоу пару раз моргнула, но не погасла. Раздался стук в дверь. Луи продолжил читать. Снаружи продолжили стучать. Луи оторвал взгляд от рукописи и развернулся ко входу.
- Мы закрыты, - громко сказал Луи, и стук прекратился. Он выдохнул и хлебнул еще виски, вновь погрузился в чтение. Лампочка на гирлянде мигает. Часы на стене тикают.
В дверь тарабанят вновь. Сильнее.
- Закрыто, говорю же!,- крикнул Луи.
На сей раз стук не перестал.
Бармен отложил книгу, в четыре широких шага оказался у двери. Открывать почему-то не хотелось.
Он прислушался. Как будто с той стороны тоже слушали. Стало тихо, только часы оттикивали.
Вдруг нечто навалилось на дверь с силой, что Луи отскочил. Он пялился на дверь, а та аж тряслась от наскока. И замок на ней дрожал — того и гляди отскочит.
Луи побежал было к телефону, как что-то заскрежетало, будто царапало деревянную дверь, и замок лязгал, и все грохотало. Бармен раскрыл рот и пялился.
Замок отлетел, дверь распахнулась, впустив снежный вихрь и две фигуры. Одну повыше и одну пониже. Они молчали.
Луи уставился на них, а они на него. Луи узнал их. Его глаза расширились, он отскочил к стойке и уронил стакан с виски. Залез за нее, перебирал бешено страницы рукописи.
Платье... Черное шелковое... Волосы, точно атлас... Бледна... Ресницы как стрелы.
Косые маленькие глаза... Лоб неестественно выпуклый... Редкие волосы.... Шрам на щеке.
- Не может быть! - говорит Луи. А Незнакомка подходит к нему медленно, не торопится. Кое-где кости у нее просвечивают. От синих губ одно название.
Уродец в дверях стоит, не двинется. Незнакомка пялится. Глаза впали, вместо рта черт-те что, кожа как бумага, серая. Волосы как парик, глаза бешено-безучастные.
- Есть так хочется, - канючит.
Тут Уродец оживает, подходит ближе, из темноты на свет. Топает. Должно быть, у Уродца раньше было огромное сердце, как у кита.
Луи глаз отвести от него не может.
Здоровый, синюшный. В язвенных руках держит большой мясной нож с черной рукояткой.
- Черный нож! - орет Луи, - для свинины!
- Не только, - отвечает Незнакомка.
Луи на нее смотрит, а она на него. А там, над стойкой навис Уродец с ножом, а по полу раскидана рукопись, и бутылка виски раскрытая стоит.
Луи взгляд переводит с Незнакомки на Уродца. Туда-сюда. Хватает бутылку и выплескивает в Незнакомку. Та пошатнулась, отбежала, Уродец замычал, а бармен схватил сточенную деревянную тросточку, что забыли несколько дней назад.
- Есть хочу, - плачет Незнакомка.
Уродец несется с ножом на Луи, но тот отпрыгивает в торону, снес и вешалку, и стул уронил, повернулся и Уродцу, и как вдарит в темечко. А Незнакомка сзади стоит, скалится, поджидает. Но и ей досталось. Если бы могла — увидела звезды перед глазами. Луи лупит Уродца сточенным концом трости по руке, так что тот нож выронил. И все. Нет ножа, улетел под стол.
Уродец на него кидается, ловчится поймать, но бармен живее. Он, не будь дурак, нырнул под стол и достал мясной нож с черной рукояткой. Уродец на него несется, что есть мочи, а Луи от него уворачивается и вонзает лезвие прямо в голову, как в тыкву.
Незнакомка орет, рот раскрыла, оттуда падают черви. Но куда ей? Луи одним ударом ее отшвырнул и проткнул в самое темечко.
Они затихли. Больше не шевелились. Их густая кровь стекала по плечам, как прокисшее варенье. Луи выставил их наружу и заперся.
- Сказал же, мы закрыты! - говорит. А у самого руки дрожат.
Он откинул нож, руки вытер полотенцем, подошел к стойке и налил себе джин.
Листы рукописи собрал обратно в нужном порядке. Читал, пока светло не стало.
В последней главе он увидел снова черный нож в руках Уродца. Вот только тросточки не было в углу, у вешалки. Вампир забрал ее с собой. Уродец ткнул ножом между ребер Луи, отчего тот обмяк и упал, а после — отрезал ему голову.
Незнакомка держала отрезанную голову с закрытыми глазами в руках, и ее собственные глаза смеялись. И рот ее был открыт, и оттуда валились черви. А потом они нашли большую чугунную кастрюлю в кухне, виски в баре и и лимоны в холодильнике.
Луи поморщился и отложил рукопись.
- Ну, и гадость. - сказал он. - Правильно, что не хотят издавать.
Он выпил еще немного, потом оделся, выключил свет и запер двери снаружи. Он пытался себя подбодрить и насвистывал Фрэнка Синатру. Шел легкий снегопад, совсем скоро наступало рождество. Луи улыбнулся и пошел отсыпаться в свою квартиру на шестом этаже.
Автор Анна Сидорова.
Авторские страницы: Инстаграм | ВК | Wattpad
