Земля дышала у меня под руками. Я размазывала грязными ладошками слезы и копала, копала. Девчонки и мальчишки, ошарашенные, какие-то раздавленные, стояли возле меня и не шевелились. Под моими руками появилась голова первого щенка.
Утро было таким как всегда, каким только может быть в детстве – тягучим и добрым. На завтрак - бутерброд с маслом и чай, потом сгонять за молоком, выстояв с бидоном длинную, как кишка, очередь, потом в классики.
Юлька почти выиграла, она всегда выигрывала – и в классики, и в резиночки, и в пионербол. Я стояла уже вне очереди прыгать и скучала, когда к нам подлетели мальчишки: «Там это! Это! Там слесари из подвала собаку достали! Она выла всю ночь и щенков куда-то потащили!» И хотя возиться с дворовыми собаками – это была больше прерогатива пацанов, мы побежали. Слесари уже выходили со двора, направляясь к пустырю. Мы следили за ними из-за угла дома и видели, как один начал копать яму, а второй стоял рядом и держал в руках слегка дергающийся мешок. Потом, когда яма была готова, тот, как картошку, высыпал из мешка щенков и они принялись их закапывать. Мы смотрели на это с ужасом и ждали.
Как только слесари скрылись из виду, мы побежали к вздымающемуся холмику. У него остановились и растерянно друг на друга посмотрели. «Наверно, надо лопату принести», - сказал Сашка. Другие пожали плечами, но почему-то никто не шелохнулся.
Я упала на колени и начала руками откапывать этих щенков. Одновременно зарыдала, слезы крупными каплями падали на землю и загораживали мне всю видимость. «Фашисты!» - кричала я самое тогда грязное ругательство и копала, копала. Тут появилась первая голова. Вытащила щенка, отдала Сашке. Потом вторая, третья. Щенков было пять. Все дышали и тихонько поскуливали. Мальчишки забрали их и отнесли в другой, как они заверили, надежный подвал. Туда же потом проводили и их мамку Найду.
В тот день я поняла, что не все взрослые - хорошие люди. И не обязательно всегда выигрывать в классики и пионербол, чтобы почувствовать что-то большое в душе.