Теория матриархата остается спорной и имеет как горячих сторонников, так и непримиримых противников. Действительно, трудно поверить в существование общества, в котором отношения полов выглядят инверсией хорошо нам знакомого патриархального уклада. Трудно представить себе общество абсолютного доминирования женщин, в котором мужчины лишены самостоятельного социального бытия. Нет никаких оснований утверждать, что такой "патриархат наоборот" когда-либо существовал. Но есть достаточно косвенных свидетельств того, что в эпоху перехода к производящему хозяйству - в эпоху неолита, энеолита и, даже, возможно, в раннем бронзовом веке - важнейшие культовые, общественные и политические функции были прерогативой женщин. И это не только археологические находки, указывающие на культ условной "Великой Богини" - верховного женского божества, держащего в своих руках и рождение и смерть всего живого. Любопытные свидетельства существования если не "матриархата", то, как минимум, "матрицентричности", можно найти в мифах Древней Греции, в виде проявлений матрилинейности и матрилокальности.
Матрилинейность это ведение родословной по женской линии, матрилокальность - уход мужчины в семью (племя) жены. Сочетание матрилинейности и матрилокальности дают нам интересную картину общества, в котором имущество, наследственные общественные функции и, даже, верховная власть передаются не от отца к сыну, а от матери к дочери. Такое общественное устройство сменилось хорошо знакомым нам патриархатом не вдруг и не в одночасье, пережитки его могли сохраняться очень долго, как дань традиции, утратившей практическое значение. Поэтому красноречивые свидетельства матрилинейности и матрилокальности мы можем найти в древнегреческих мифах, в целом отражающих реалии более поздних эпох - среднего и позднего бронзового века.
Перейдем к конкретным примерам. Прекраснейшую из женщин, которую мы зовем Еленой Троянской, сами древние греки называли Еленой Спартанской, что гораздо логичнее и ближе к истине, ведь Елена была царицей Спарты по праву рождения. Ее муж Менелай был в Спарте чужаком, пришельцем из Микен, и стал спартанским царем благодаря браку с Еленой. Только этот брак был основанием легитимности его власти. Поэтому Менелаю так важно было вернуть похищенную Парисом Елену. Ведь в отсутствие жены, прирожденной спартанской царицы, он переставал быть царем, превращаясь в докучливого и ненужного чужеземца. Но, может быть, спартанцы были вынуждены искать царя на стороне, поскольку у царской четы в Спарте не было наследников мужского пола? Нет, у Елены были братья, да еще какие! Кастор и Полидевк, полубоги и герои, чья слава уступала разве лишь славе Геракла. Но они не рассматривались как наследники престола, и не претендовали на то, чтобы наследовать отцу - Тиндарею. Потому, что это Елена должна была наследовать своей матери - Леде. Между прочим, и Тиндарей - чужеземец, ставший царем Спарты благодаря браку с Ледой. Здесь видна устойчивая традиция, согласно которой мужчины явно и недвусмысленно устранены от наследования власти и титула. Так что Менелаю было о чем беспокоиться, кроме разбитого сердца и оскорбленной чести. Ведь к моменту бегства Елены, ее дочери Гермионе было уже девять, и через каких-нибудь пять-шесть лет она унаследовала бы престол своей матери, вышла бы замуж за пришлого героя, и от власти Менелая не осталось бы и следа. Что можно к этому добавить? Пожалуй, только то, что роль царя-отца в древнегреческой мифологии постоянно умаляется тем, что царицы сплошь и рядом рожают от богов, прежде всего - от Зевса. Удивительно, но похоже, этот мотив нужен был не для того, чтобы возвеличить царского отпрыска, а для того, чтобы подчеркнуть ничтожность отца и пресечь его поползновения основать династию по мужской линии.
Второй интересный пример - Ясон и Медея. Миф об аргонавтах имел множество местных вариантов, но самой популярной была так называемая "коринфская версия", согласно которой Медея по женской линии имела права на Коринфский престол. Поэтому, после жестокой расправы в Иолке над своим дядей, Ясон не остался на родине (хотя и был единственным наследником престола по мужской линии), а отправился с Медеей в Коринф, где и стал царем в качестве ее мужа. "Коринфская версия" тоже имеет несколько вариантов, но во всех из них благополучная царская жизнь Язона оканчивается, так или иначе, после ссоры и расставания с Медеей.
Третий пример - история Одиссея и Пенелопы. Да, Одиссей, в отличии от Менелая и Ясона, не остался в царстве жены, а увез ее с собой. Видимо, хитроумный Одиссей был человеком прогрессивным, хорошо чувствовал сменившийся дух времени, и решительно порвал с матриархальными пережитками. Но какой неожиданностью это стало для отца Пенелопы - Икария! С точки зрения патриархального уклада, как он мог рассчитывать, что дочь после замужества останется с ним? А он рассчитывал, настаивал, и даже, когда новобрачные отправились в путь, долго шел за колесницей, уговаривая их не покидать его дом. Можно объяснить такое поведение чересчур экспансивной отцовской любовью. Но, скорее, дело в том, что с отъездом царственной дочери, вдовый Икарий терял царский статус, а престол оставался без наследницы. Согласно мифу, Одиссей поставил вопрос ребром, предложив жене выбрать между отцом и мужем. Вместо ответа, Пенелопа молча закрыла лицо покрывалом. Все теперь решал муж. Какой яркий и емкий символ прихода нового уклада, новой эпохи - патриархата.