Кто толкает в пропасть?
Аул Шарахалсун в степях Туркменского района Ставропольского края. В конце прошлого года «прославился» уголовным делом в отношении главы села – Мухарема Орозбаева. Его подозревают в пособничестве терроризму. Среди предполагаемых жертв – 20-летний Рахман Багбеков.
Маленький саманный домик. Свежая побелка не может скрыть кричащую бедность. Высота потолков – метра два, крошечные комнатки. Здесь живёт семья Рахмана – мать, отец-инвалид, брат и младшая сестра. Старшая - замужем, живёт отдельно, воспитывает двух детей.
«Несколько лет назад начали строить новый дом, заложили фундамент, очень надеялись на помощь сына, – вздыхает Мерьем Багбекова. – Но теперь не до этого. С финансами очень плохо. В мае вот надо передачу сыну собирать, а не на что».
Горькие слёзы льются по лицу матери. Год назад жизнь простой сельской семьи начала рушиться, но в самое страшное родные не могли поверить до тех пор, пока сами в суде не услышали от Рахмана роковое признание и оглушающий приговор – 15 лет строгого режима.
«Как мы оказались в такой ситуации, до сих пор понять не могу. Тихий, спокойный, вежливый. Учился хорошо, троек никогда не было, – Мерьем теребит в руках пачку грамот и дипломов сына. – Сам сдал экзамены, поступил на бюджетное место в аграрный университет. Собирался стать инженером-электриком. Но через два месяца после начала учёбы мне позвонил декан, сказал, что Рахман забирает документы, объясняя это тяжёлым финансовым положением семьи».
Вернувшись домой, парень вместе с отцом начал ездить на заработки. А через год объявил, что едет учиться в Египет. Нельзя сказать, что это стало совсем уж неожиданностью. Такое пожелание он уже высказывал в выпускном классе школы. Именно тогда в его поведении произошли перемены. Багбековы – мусульмане, но очень набожными людьми их не назовёшь, а сын внезапно начал проявлять несвойственную остальным членам семьи религиозность.
Тогда же он впервые заявил о намерении получить религиозное образование в Египте. Но родителям удалось настоять на своём. Сын вроде оставил эту идею, поступил в светский вуз. И вот опять.
«Я подумала: что ж, инженером не стал, может, там выучится, вернётся – будет муллой, - вспоминает мама. – Денег у нас не было. Все расходы взял на себя глава села. Мы ещё радовались: какое внимание нашему сыну, как помогает. Знали бы, во что он его втягивает».
Рахман, которому к тому времени уже исполнилось 18, уехал в Каир. Несколько раз в месяц созванивались. Рассказывал, как учится, как подрабатывает продавцом мороженого, как играет в футбол в свободное время. Ничто не вызывало тревоги. Через год сообщил, что возвращается. Но дома так и не появился. Скоро до родных дошли слухи: Рахмана задержали прямо у трапа самолёта. Выяснилось, что в течение месяца юноша проходил подготовку в Сирии на базе боевиков. Обучали его взрывному делу. И выпустили домой с условием: когда понадобится – совершит теракт.
«Завербовали меня в Каире, - рассказал Рахман уже будучи в России под стражей. - Один знакомый египтянин убедил, что нашим братьям по вере нужна помощь, переправил в Сирию. Но за месяц в тренировочном лагере я понял, что там нет религии, нас просто используют, мы для них пушечное мясо, расходный материал».