Она была замечательной. Статной, видной и очень доброй. О таких говорят: несет свет. Где бы она ни появилась – в веселой дружеской компании, в захлебывающемся трудовой рутиной офисе или в пропитанной людским отчаянием больничной палате – на душе у всех, как по мановению волшебной палочки, становилось тепло и приятно. Потому что движущей силой всей ее жизни была любовь. Причем любовь не абстрактная, а действенная. От слов «действовать», «помогать». Не для галочки, а от души. Тем, кому посчастливилось попасть в орбиту ее душевного притяжения, она искренне сопереживала, помогала, о них по-матерински заботилась.
...Мне повезло особенно. Потому что своих детей у тети Таси не было. И я, племяшка, стала ей дочкой. А она – моей второй мамой. Первая моя мама, любимая и любящая, человек строгий и требовательный. Она, как могла, готовила меня к будущей жизни. А с тетей Тасей мы были просто подружками.
Все детство она баловала меня как могла. Многочисленные, вкусности (она очень любила готовить), нескрываемое обожание и готовность помочь в любое время суток…
Мой папа был военным, и, кочуя с семьей по городам и весям, я месяцами скучала по ней, дожидаясь, когда мы поедем в отпуск или приедет она сама. После школы я поступила в институт в городе, где жила тетя Тася, и, конечно же, поселилась у нее.
Как же она радовалась! Ее друзья и знакомые (а их у нее как у человека общительного и отзывчивого было много) знали и любили меня заочно. Потому что, любя ее, тетю Тасю, они видели, как она счастлива. Как просто светится вся, разговаривая со мной по телефону (рабочий день без меня казался ей слишком долгим), как торопится домой… У нас постоянно бывали мои друзья и подружки. И тетя Тася очень старалась их порадовать. Собираясь ко мне в гости, они не стеснялись передавать ей, каких сегодня хотят отведать пирожков или других кулинарных шедевров. Именно шедевров, потому что в каждый из них моя тетя, как говорится, душу вкладывала.
Будучи намного старше нас, она прекрасно вписывалась в студенческие компании. С ней не было запретных тем. И когда тактичная тетя Тася надолго уходила в другую комнату, чтобы не мешать молодежи, мы начинали скучать и сами звали ее к нам…
...Шли годы. Я устроилась на работу, вышла замуж и погрязла в собственных делах. Она, не претендуя на особое внимание, продолжала оставаться рядом, незаметно делая мою жизнь проще и теплее. Сколько раз после длинного рабочего дня я, уставшая и голодная, обнаруживала на плите свои любимые готовые блюда...
Понимая, что тете Тасе в ее преклонном возрасте уже нелегко ездить на другой конец города, я журила ее, просила не беспокоиться. «Так мне в радость! Я ж на пенсии», - она искренне удивлялась моему «непониманию».
А уж когда у меня родилась дочка… Говорят, внуков любят больше детей. Наблюдая, как обе мои мамулечки хлопочут вокруг Настюшки, я тихо радовалась. У меня не было вопроса, с кем оставить дочку, уходя из дома. Потому что очень скоро тетя Тася без нее и нескольких дней не могла прожить. Бывало, и в выходные приезжала на полчасика, чтобы просто посидеть, погугукать с малышкой.
Я привыкла к ее присутствию как к данности. И думала, что так будет всегда. Тем неожиданнее и жестче стал ее уход…
…Тот день выдался очень нервным. Настюня температурила и капризничала. Мне надо было срочно доделывать какую-то работу – завтра обещало быть напряженным. В доме остановился коллега из района, которому рано утром нужно было успеть на важное совещание (как откажешь приятелю?), и они с мужем устроили вечерние посиделки. Как назло, меня без конца кто-то дергал по телефону. Еще и домофон не замолкал. С какими-то своими проблемами неожиданно нарисовалась моя подруга. И обе мои мамулечки тоже оказались здесь, у нас…
В какой-то момент на усталость наложилось раздражение, и я полусерьезно-полушутя бросила: «Как же вы мне все надоели!» Вроде как шутку все это и восприняли, но тетя Тася как-то сжалась и засобиралась домой. И, отвлекшись на очередной звонок, я ее даже не поцеловала на прощанье.
Следующая неделя была просто сумасшедшей. И на работе, и дома, с больным ребенком. Тетя Тася тоже простудилась, она говорила со мной по телефону хриплым голосом и переживала, что «расклеилась» и не может приехать помочь нам. Кто же знал, что я ее больше не увижу, что надо все бросить и поспешить навестить ее. Она уверяла, что ничего страшного. И что мой визит к ней прекрасно потерпит до субботы. Она на ногах. Врач приходил. Подумаешь, простуда…. В субботу ее не стало. Я не успела.
Эта новость оглушила меня. Казалось, мир разбился на миллионы ледяных осколков, которые в конце концов спрессовались в огромное, неподъемное чувство вины. Размером со Вселенную. Любимый и бесконечно любящий меня человек только что был рядом, жив и здоров, готов в любой момент прийти на помощь… А я вот так ей на помощь и не пришла.
Перед глазами вновь и вновь возникала наша последняя встреча. Мое «как вы все мне надоели». Мысли просто сжирали меня изнутри. Вновь и вновь я про себя просила у нее прощения. И понимала, что меня никто не слышит.
...Это произошло на девятый день после ее ухода. Вернувшись с поминок, я обессиленно сидела на диване и смотрела на портрет тети Таси в тяжелой и устойчивой деревянной рамке. Слышишь ли ты меня? Простила ли? Неожиданно портрет, словно легкий листок бумаги, соскользнул с полки и упал на пол. Я замерла. Потом, как в анабиозе, встала и пошла проверять двери и окна. Все они оказались закрытыми. Сквозняков не было…
Ночью она мне приснилась. Просто смотрела своим бесконечно-любящим взглядом с доброй, щемящее родной улыбкой. Постепенно ее фигура растворялась…
Я проснулась. Лицо было мокрым от слез. Но это были уже другие слезы. Слезы облегчения. Конечно, она простила меня. И слишком любила, чтобы уйти, не утешив, не успокоив, оставив переживать и терзаться. Это был знак, ее последнее обращение ко мне. Спасибо, родная...
Если тебя тронула моя история, поставь лайк и подпишись на канал. Я еще многое могу рассказать…