От автобусной остановки до дома Тоха шел медленно, низко опустив голову. Он задумчиво пинал попадавшиеся под ноги желтые листья, которые, взлетая в воздух, кружились, летали по непредсказуемой траектории и снова падали на землю. Тоха думал. И мысли его были невеселыми. От былой воодушевленности по поводу сбора коллекции не осталось и следа. Вчерашний разговор с Лехой развеял иллюзии и почти сокрушил надежды. Как можно собрать двести вкладышей, если денег на покупку такого количества жвачек нет и не предвидится, а выменивать их на какое-то мальчишеское богатство… никакого богатства не хватит. Нет, теоретически, какую-то часть таким образом собрать можно, но далеко-далеко не все. В мозгу предательски вертелась мысль о том, что вчера рассказал Леха по поводу игры. Разумная половина Тохи безапелляционно отвергала этот метод, но вторая, жаждущая воплотить проект в жизнь, все время возвращалась к разговору. Шла внутренняя борьба, от результата которой, как казалось Тохе, зависело если не все, то почти все. Лехи во дворе не оказалось. Это было объяснимо. Во-первых, Тоха сегодня возвращался поздно после дополнительных занятий, а во-вторых, погода сегодня не располагала к гулянью. Пешком поднявшись на второй этаж, Тоха позвонил в дверь.
- Привет, - устало произнес Тоха как только дверь открылась.
- Привет. Что так поздно?
- А, - махнул рукой Тоха, - занятия.
- Понятно. У меня тоже — уроки делаю, - деловито ответил Леха.
Эта реплика в сочетании с его внешним видом даже немного рассмешили Тоху. Его друг, как это часто бывало после школы, придя домой раздевался, как говорил Тоха, «по схеме кентавра»: снимались пиджак и брюки, но при этом на Лехе оставались трусы, носки, рубашка и пионерский галстук. Тогда Тоха говорил, что он вылитый кентавр — сверху человек, снизу полконя. И вот теперь этот вечновихрастый полуконь заявлял, что занят, и не чем-нибудь, а самими уроками.
- Я к тебе вечером зайду, - сказал Тоха, - поговорить надо.
- Давай, - ответил Леха и отправился на подвиги в учебном процессе.
После ужина Тоха сообщил, что пойдет к Лехе.
- Ты уроки сделал? - спросила его мама.
- Да, мам. Я все сделал.
- А что это у вас за секреты появились? - она чувствовала, что в их поведении в последние дни что-то изменилось. Перешептывания в коридоре, новые слова, шуршание бумажек.
- Да ничего, мам. Это не секреты. Просто мы вкладыши собираем.
- Какие?
- От жвачек.
- А что это — вкладыши?
- Ну, понимаешь, есть такие жвачки, «Турбо» называются, а в них под обертками вкладыши специальные — фотографии машин, - с этими словами он подошел к матери, мывшей посуду и показал один из них. При этом только сейчас он испугался того, что она начнет его спрашивать о том, где они эти жвачки берут и ему придется рассказать, что он потратил на них все свои сбережения.
Но Мария Ивановна только посмотрела на вкладыш и издала удивленно-одобрительное «Ммм….» и вернулась к посуде.
- Ну, я пойду, - торопливо пискнул Тоха и, не дожидаясь лишних вопросов, выскользнул из квартиры.
Зайдя к Лехе, он поздоровался с тетей Таней, его мамой, и оба друга прошли в комнату. У Лехи была огромная роскошь по тем временам — собственная комната, которая позволяла друзьям скрывать свои мальчишеские тайны от посторонних глаз и бывать в своем маленьком еще детском мире.
- Ну, о чем хотел поговорить? - спросил Леха.
- Да, сейчас…- неопределенно ответил Тоха. - Давай сначала откроем. - И с этими словами он достал из кармана последнюю нераспечатанную жвачку.
Они оба смотрели на нее, лежащую на письменном столе, вечно заваленном всяким хламом: разобранными машинками, старыми поделками, сломанными карандашами и прочим.
Тоха посмотрел на друга и кивнул головой в сторону жвачки. Мол, давай. Но Леха запротестовал:
- Не, давай ты. Твоя очередь.
Под аккуратно вскрытой оберткой был номер 159 с «мерседесом» на фотографии. Друзья в один голос протянули восхищенное «О-о-о...».
- Я такую хочу, - твердым тоном заявил Леха. И это звучало, не как желание, а как утверждение, что именно эту машину он купит «когда вырасту».
От автобусной остановки до дома Тоха шел медленно, низко опустив голову. Он задумчиво пинал попадавшиеся под ноги желтые листья, которые, взлетая в воздух, кружились, летали по непредсказуемой траектории и снова падали на землю. Тоха думал. И мысли его были невеселыми. От былой воодушевленности по поводу сбора коллекции не осталось и следа. Вчерашний разговор с Лехой развеял иллюзии и почти сокрушил надежды. Как можно собрать двести вкладышей, если денег на покупку такого количества жвачек нет и не предвидится, а выменивать их на какое-то мальчишеское богатство… никакого богатства не хватит. Нет, теоретически, какую-то часть таким образом собрать можно, но далеко-далеко не все. В мозгу предательски вертелась мысль о том, что вчера рассказал Леха по поводу игры. Разумная половина Тохи безапелляционно отвергала этот метод, но вторая, жаждущая воплотить проект в жизнь, все время возвращалась к разговору. Шла внутренняя борьба, от результата которой, как казалось Тохе, зависело если не все, то почти все. Лехи во дворе не оказалось. Это было объяснимо. Во-первых, Тоха сегодня возвращался поздно после дополнительных занятий, а во-вторых, погода сегодня не располагала к гулянью. Пешком поднявшись на второй этаж, Тоха позвонил в дверь.
- Привет, - устало произнес Тоха как только дверь открылась.
- Привет. Что так поздно?
- А, - махнул рукой Тоха, - занятия.
- Понятно. У меня тоже — уроки делаю, - деловито ответил Леха.
Эта реплика в сочетании с его внешним видом даже немного рассмешили Тоху. Его друг, как это часто бывало после школы, придя домой раздевался, как говорил Тоха, «по схеме кентавра»: снимались пиджак и брюки, но при этом на Лехе оставались трусы, носки, рубашка и пионерский галстук. Тогда Тоха говорил, что он вылитый кентавр — сверху человек, снизу полконя. И вот теперь этот вечновихрастый полуконь заявлял, что занят, и не чем-нибудь, а самими уроками.
- Я к тебе вечером зайду, - сказал Тоха, - поговорить надо.
- Давай, - ответил Леха и отправился на подвиги в учебном процессе.
После ужина Тоха сообщил, что пойдет к Лехе.
- Ты уроки сделал? - спросила его мама.
- Да, мам. Я все сделал.
- А что это у вас за секреты появились? - она чувствовала, что в их поведении в последние дни что-то изменилось. Перешептывания в коридоре, новые слова, шуршание бумажек.
- Да ничего, мам. Это не секреты. Просто мы вкладыши собираем.
- Какие?
- От жвачек.
- А что это — вкладыши?
- Ну, понимаешь, есть такие жвачки, «Турбо» называются, а в них под обертками вкладыши специальные — фотографии машин, - с этими словами он подошел к матери, мывшей посуду и показал один из них. При этом только сейчас он испугался того, что она начнет его спрашивать о том, где они эти жвачки берут и ему придется рассказать, что он потратил на них все свои сбережения.
Но Мария Ивановна только посмотрела на вкладыш и издала удивленно-одобрительное «Ммм….» и вернулась к посуде.
- Ну, я пойду, - торопливо пискнул Тоха и, не дожидаясь лишних вопросов, выскользнул из квартиры.
Зайдя к Лехе, он поздоровался с тетей Таней, его мамой, и оба друга прошли в комнату. У Лехи была огромная роскошь по тем временам — собственная комната, которая позволяла друзьям скрывать свои мальчишеские тайны от посторонних глаз и бывать в своем маленьком еще детском мире.
- Ну, о чем хотел поговорить? - спросил Леха.
- Да, сейчас…- неопределенно ответил Тоха. - Давай сначала откроем. - И с этими словами он достал из кармана последнюю нераспечатанную жвачку.
Они оба смотрели на нее, лежащую на письменном столе, вечно заваленном всяким хламом: разобранными машинками, старыми поделками, сломанными карандашами и прочим.
Тоха посмотрел на друга и кивнул головой в сторону жвачки. Мол, давай. Но Леха запротестовал:
- Не, давай ты. Твоя очередь.
Под аккуратно вскрытой оберткой был номер 159 с «мерседесом» на фотографии. Друзья в один голос протянули восхищенное «О-о-о...».
- Я такую хочу, - твердым тоном заявил Леха. И это звучало, не как желание, а как утверждение, что именно эту машину он купит «когда вырасту».
