Мы вернулись с озера утром. Капитан Нестеров подобрал меня в лодку, мы неспешно сплавлялись по реке и смотрели через Печору на брошенную «неперспективную» деревню. Дома были рублены по-северному: под одной общей крышей изба, двор, конюшня, стайка для скотины, сенной сарай и амбар. Всё было цело, сложено на века, только вот дома стояли, слепо глядя пыльными окнами за реку. Почему всё это случилось? Отчего дали разорить деревню, разрушить вековой уклад, сломать семью?
Непрочность современной семьи – это государственная проблема. Чтобы уничтожить какой-нибудь народ, вовсе не обязательно забрасывать его водородными бомбами. Достаточно поссорить детей с родителями, женщин противопоставить мужчинам, человека отдалить от матери-природы, а молодёжи объяснить, что самое главное в жизни – это жить для твоего личного удовольствия, всё остальное – это глупость и выдумка. А ведь был естественный ход жизни, был лад!
И в этот мир лада, порядка, правды и справедливости (вечных, великих истин и обычной, бытовой порядочности), естественного течения жизни входит вечный круговорот времени и дел: готовить упряжь, пахать огороды, сеять овёс (чтобы выкармливать лошадь перед дальними и трудными поездками и ставить брагу-сур на праздники). Разделывать огород – на севере капуста в иные годы на диво вырастала, потом картошка пришла и стол украсила. Всё лето запасать сено для той же лошади и кормилицы-коровы, да не забыть лайкам в конуру сена набить – с нашими морозами не шутят! А дальше ловить по осени рыбу и солить её бочками (за зиму вся уйдёт!), потом уходить в парму – тайгу (кто на два-три месяца в родовые избушки, а кто, сбив артель человек в двенадцать, за Урал на полгода за соболем).
И так проходил год, возвращались мужики с промысла, обнимали своих женщин, рождались и подрастали дети, играли по праздникам песни, а после праздников впрягались эти дети вместе с отцом и матерью в бесконечную работу, которая сменялась по осени свадьбами, а потом опять работа, и рождение внуков, и тихая, незаметная старость, не ужасающая близостью неизбежной смерти, а старость, несущая свои маленькие, но такие дорогие радости: и бабушкина колыбельная, и деревянные лодки, которые резал внукам дед, и бабушкины уроки длинными вечерами внучке («Вышьешь парню своему, когда подрастёшь, этак вот платок, он на других девок-то и смотреть не будет, станет казать парням да хвастаться, моя-то, мол, рукодельница, не вашим чета, а пока ты не ленись, смотри, запоминай, как гладью-то вышивают, этот-то узор мне моя бабушка показала, а ей – её бабушка, и от веку так мы шили, нашу-то родову вот по этой тамге отличишь сразу!»), и дедушкины рассказы внукам-подросткам о том, как он, молодой, отчаянный, на кулачках бился с другим парнем, который и выше, и старше, и здоровее («Да, внучок, за своё держись изо всех сил, коми мужик не отступает, если уж начал! Пусть морда в кровь, а ты вставай вновь! А бабушка ваша ведь такая красавица была, что трижды мы с Пилипом кровь друг другу пускали, пока она сама нас не остановила да мне платочек расшитый дала, разбитый нос вытереть – тут уж Пилип отстал, понял, что она сама выбрала!»)
И печка-спасительница! Найдешь ли ты после трудного трудового дня в лесу, на реке, на дворе в разгар зимы лучше место, чтобы отдохнуть и согреться! А если тебя в дремоте сын или сноха укроет одеялом, да ещё внучок под бок подкатится да начнёт сладко посапывать!
И стариковская надежда, смиренная молитва к Господу: «Не дай залежаться, сделай так, чтобы сразу с ног – и в гроб, чтобы семью не томить долгой болезнью, смилуйся, Господи! Дай сил и времени всё нужное закончить! А сам позови да прими в срок!»
И вечные слова, которые слышишь с детства до старости, простые и самые главные: хлеб, река, мама, работа, правда, урожай, ружьё, добыча, вечер, песня, лада ты моя, свадьба, сынок желанный, весна, зима, доченька выросла, невеста уже, трудно, да и ничего, мирком да ладком, печка-матушка, болезнь, поминки… И продолжается бесконечный круг жизни, где каждому есть место, где у каждого есть начало и достойный уход… И дедовы инструменты ладно лягут в руку внука, и потянется от села к селу слух:
– А малый-то у них весь в старика пошёл, в свою родову, недавно соседу такую печь сладил – любо-дорого!
И порхнёт с ветки, подслушав этот разговор, какая-то птица – да, с виду-то сойка, а кто знает, может, это дедова душа воспарит умиротворённая, потому что оставлен на суровой северной земле добрый мастер, и не остынет печь, не замрёт дом, не сгинет мастерство, крепок народ, стоит Коми, стоит Россия, вечны правда и справедливость, и всё ещё впереди, и скажем мы ещё своё вещее слово и явим могучее дело!