Бунт книготорговцев закончился ничем
Вчера московский книжный магазин «Фаланстер» и ряд других российских независимых книжных закрылись на один день в знак поддержки заключенных т.н. «пензенского дела». Закрытие магазина сопровождалось открытым письмом, объясняющим причины такого решения, кроме того, у магазина разместили объявление о временном закрытии. Связь между осужденными «анархистами», независимыми книжными, торгующими анархистской литературой, и причинами временного закрытия, озвученными в письме, как минимум не очевидна. Оставим за скобками эту казуальную связь сомнительного происхождения.
Магазины вроде «Фаланстера» не закрывались после вынесения ряда других приговоров по различным «протестным» и «экстремистским» делам. Решение солидаризоваться именно с участниками «пензенского дела» подразумевает, что участники «анархистской» (я беру это слово в кавычки, поскольку политические взгляды осужденных туманны и требуют теоретизирования, а на первый взгляд ничего анархистского в их действиях и взглядах нет) группы много читали, особенно той литературы, которую продает «Фаланстер» и дружественные ему магазины. Тогда осужденные по предыдущим делам ничего не читали, если следовать этой логике.
Если есть прямая связь между т.н. анархистской деятельностью и анархистской литературой, то действия «Фаланстера» ограничивают доступ потребителя к нужной литературе. Так магазин как бы предотвращает потенциальную возможность «обращения» читателя в анархисты. Жест этот в условиях рыночной экономики лишен такого смысла: потребитель всегда имеет возможность найти нужную литературу в других местах. Кроме того, окно «бунта» в один день слишком мало, чтобы действительно на что-то повлиять.
Отсюда следует, что протест «Фаланстера» есть всего лишь инверсивный потребительский бунт. Раздосадованный потребитель, недовольный товарами некого бренда или действиями корпорации, которой сей бренд принадлежит, выражает свой протест бойкотом этого бренда, отказываясь покупать его продукцию (чаще всего это выхолощенный жест, поскольку потребитель и прежде не покупал товары этого бренда). Если, к примеру, сотрудники Старбакса ведут себя расистски, то потребитель протестует против этого отказом покупать кофе от Старбакса. Расовый элемент политической опрессии получает экономический ответ: деполитизированный потребитель лишен всех остальных, в том числе политических, средств протеста. Единственное, что ему остается, это бунтовать против капиталиста.
«Фаланстер!, хоть и маленький, но капитал, деполитизирован не менее рядового члена консьюмериата. Магазин, его владельцы, сотрудники и т.д., лишены хоть каких-то политических взглядов и убеждений, а с ними и средств к их выражению. «Фаланстер» реагирует на несправедливость государственного устройства рыночными методами. Бунт капиталиста скован двумя опциями: торговать или не торговать. Любая из этих опций заранее лишена какого-то политического содержания. Решение о закрытии магазина на один день – не более чем жест бессилия, passage a l’acte. Как и потребитель, продавец вынужден реагировать на все происходящее в стране только экономическими методами в отсутствии политических.
Решение о закрытии магазина на один день – не более чем жест бессилия, passage a l’acte.
И даже эти экономические методы лишены реального содержания. Закрытие магазина в понедельник, самый «медленный» день недели, потенциально приведет к упущенной прибыли, но не такой, как если бы магазин был закрыт в субботу. Кроме того, книга не тот товар, без которого кто-то не сможет прожить день.
Объявление о закрытии ряда магазинов в поддержку «пензенского дела» было подхвачено СМИ, что создало магазинам бесплатный пиар, который перекрывает все убытки от закрытия.
Мало того, что бунт книгопродавцев лишен политического содержания, за ним еще кроется экономический расчет, в котором реальные убытки во много раз уступают потенциальной прибыли от бунтарского жеста.
Когда в советское время магазин был закрыт на учет, это хотя бы могло вызвать некоторое волнение. Но для рыночной экономики этот жест только вызовет такую реакцию потребителя: «Ну и ладно. Все равно сегодня туда не собирался».
Ray Garraty