В последнее время по поводу допустимости или недопустимости использования искусственно созданных трансгенных сортов овощных и прочих растительных культур ведутся непримиримые дискуссии. Кто-то видит в существовании таких растений едва ли не вселенское зло, кто-то, наоборот, — спасение человечества от возможных продовольственных кризисов. Особенно жаркие споры вызывают, естественно, трансгенные сорта пищевых растений. Однако, с учетом всех аргументов «за» и «против», при рассмотрении данного вопроса многие нередко руководствуются не столько научными фактами, сколько откровенно надуманными предрассудками. Попробуем разобраться в этом.
Слово «трансгенный» состоит из двух частей: «транс», что означает в данном случае «перемещение» (кстати, этот корень присутствует и в слове «транспорт»), и «ген» — так называется единица наследственности. В случае с трансгенными сортами или культурами те или иные гены, отвечающие за конкретные признаки, искусственно перемещаются от растения к растению и даже от животного к растению. В результате это растение обретает несвойственные ему полезные или необходимые для данного случая качества, например устойчивость к болезням и неблагоприятным факторам, повышенное содержание тех или иных веществ и т. п., которые оно не могло получить естественным путем (через селекцию, обычную гибридизацию и т. д.).
При этом весьма распространенное заблуждение сводится к тому, что некоторые люди начинают опасаться, не перейдет ли новый ген подобно вирусу на них самих. Подобные высказывания можно списать лишь на биологическую неграмотность. Так, чужой ген встраивается в молекулу ДНК (носителя наследственной информации), становясь ее неотъемлемой частью. В результате он там и останется и ни в коем случае не может самостоятельно прицепиться к геному человека, его съевшего. В настоящее время в молекулярной биологии установлено, что гены — это участки ДНК, несущие какую-либо целостную информацию — о строении одной молекулы белка или одной молекулы РНК. Каждый ген определяет строение одного из белков живой клетки и тем самым участвует в формировании признака или свойства организма. Потребляя в пищу любую растительную или животную продукцию, мы, соответственно, поглощаем и их гены, однако ничего после этого не происходит. Бояться того, что у вас вырастут колючки, если вы, например, съедите картофель с геном кактуса, стоит не больше, чем возможности покрыться кожурой, если вы съедите обычный неизмененный картофель, приобрести рога и копыта, оттого что вы едите говядину.
Опасности, связанные с использованием в пищу и непосредственным распространением трансгенных сортов, заключаются совсем в другом.
С одной стороны, для появления новых свойств у растения требуется, чтобы в его клетках производились новые, отсутствовавшие у него ранее белки и возникающие на их основе другие сложные вещества. Сами по себе эти вещества не токсичны — при создании трансгенных культур это обязательно проверяют, однако для человеческого организма они все равно часто оказываются слишком непривычными. Настолько, что он протестует против них и пытается их отторгнуть. На практике это обычно проявляется в виде аллергических реакций (хотя не у всех и не всегда). Проще говоря, при использовании в пищу трансгенных овощей или фруктов аллергии возникают чаще, а значит, людям, склонным к аллергическим реакциям, их надо по возможности избегать. Не случайно во всех развитых странах на упаковках с продукцией, в приготовлении которой используются трансгенные сорта, обязательно указывают эту информацию. Правда, если у вас лично склонности к аллергиям нет, особо опасаться трансгенных овощей вам не надо.
Главная опасность появления и распространения трансгенных растений как таковых имеет общеэкологическую природу.
В природе, как известно, все взаимосвязано. Вспомните наиболее простой пример прямой пищевой цепочки: есть много травы — в скором времени будет много зайцев, поскольку сытыми они размножаются лучше; станет много зайцев — они съедят траву, и ее станет мало; станет мало травы — вскоре уменьшится число зайцев, поскольку им будет нечего есть; станет меньше зайцев — вырастет больше травы, и так без конца. В природе, правда, эта схема обычно немного сложнее: помимо зайцев есть и питающиеся ими хищники, да и трава — понятие не единое, поскольку видовой состав растений тоже может меняться. Однако общий принцип взаимодействия и баланса остается единым для всех — и для отдельных экосистем, и для глобальной и сложной «суперэкосистемы» — биосферы.
При этом и у биосферы Земли в целом, и у отдельных, меньших по масштабам экосистем позволяющий им стабильно существовать баланс между составляющими их элементами складывался миллионами, сотнями и десятками тысяч лет. Любое резкое изменение, в том числе и неожиданное появление не существовавших прежде видов, может повлечь за собой непредсказуемые последствия, которые в определенных условиях способны достигнуть глобальных масштабов. Если новый вид формируется естественным эволюционным путем, окружающие его прочие живые элементы экосистемы успевают к нему привыкнуть и приспособиться. Если же в экосистему вторгается нечто новое, более приспособленное к чему-либо, для ее постоянных обитателей это довольно часто заканчивается катастрофически. В лучшем случае страдает только один вид, который новичок вытесняет из принадлежащей ему ниши, в худшем, если подходящей ниши для «новичка» не находится и сложившееся равновесие нарушается более серьезно (по принципу домино), — вся система в целом.
Малые катастрофы в природе нередко происходят и естественным или, так сказать, полуестественным путем, как это было, например, в Австралии после того, как туда завезли овец. Садоводам, вероятно, хорошо известна другая история. После того как из Америки были завезены возбудители оидиума, милдью, антракноза и мелкая тля филлоксера, они уничтожили почти весь виноград, а из-за сферотеки крыжовник из одной из лидирующих культур превратился в весьма малочисленную. Численность ягодников крыжовника и виноградников после этих «малых катастроф» до сих пор полностью так и не восстановилась.
При этом, если сложившийся баланс нарушает нечто, являющееся плодом нормальной эволюции, у природы на этот случай предусмотрены запасные варианты, позволяющие восстановить пусть и несколько иное, но все же природное равновесие. Не случайно, например, в той же Америке в дикой природе встречается немало растений, устойчивых к сферотеке и при этом родственных крыжовнику. А вот как именно отреагирует окружающая среда на появление совсем новых, созданных с помощью трансгенеза растений, можно только гадать. Известно одно: отреагирует она обязательно. Так что не исключено, что после появления трансгенных растений природа через несколько десятилетий изменится до неузнаваемости.
Конечно, агроэкосистема сама по себе тоже является образованием не вполне естественным, поскольку ее существование поддерживается постоянным вмешательством человека. Но надеяться на то, что продукты научных экспериментов останутся только на грядках, — большая наивность. Если новые гены, как и обыкновенные, никуда не передаются с пищей, из этого не следует, что они не могут в принципе распространяться. Наследственный материал передается в момент размножения последующим поколениям, а для многих видов растений характерна склонность к образованию межвидовых гибридов. Первые опасные симптомы возможной катастрофы уже обнаружены — возле полей с трансгенным рапсом стали обнаруживать обладающие «перемещенным геном» сурепку и горчак.
Теперь представьте себе, что произойдет, если пусть не все, но многие сорняки обретут дополнительную устойчивость к болезням, вредителям, гербицидам и прочим неблагоприятным факторам? Сможем ли мы с ними бороться? А что останется от неизмененных дикорастущих видов, которые защищать некому? Или что произойдет практически со всеми растительноядными насекомыми, если привычные для них кормовые растения повсеместно вытеснят ядовитые вторично трансгенные гибриды, и с птицами, которые питаются этими насекомыми? И это — только одна из малоприятных перспектив. Куда продвинутся эти гены дальше и чем это обернется для человечества, совершенно неизвестно. Провести соответствующие расчеты или же предугадать точные последствия этого глобального эксперимента сегодня пока невозможно.
Увы, сколько бы мы ни размышляли над этим, джинн из бутылки уже выпущен, и даже если сегодня все дружно (а это вряд ли произойдет, поскольку во многих странах трансгенные сорта стали реальным спасением от голода, да и денег в их создание вложено достаточно) попытаются загнать его обратно, сделать это, скорее всего, уже не удастся. Остается надеяться лишь на то, что запас прочности у природы еще не исчерпан.