Начало тут...
Мама готовилась сделать укол папе, дядя Костя его придерживал, бабушка освобождала место на теле. Я затаилась, сидела тихо-тихо и знала, что мешать сейчас никому нельзя.
Папины ноги были самым больным местом в нашей семье. В войну, подростком, вместе с мальчишками они помогали партизанам.
В одном из таких «походов», когда минировали дорогу, на ребят выехал немецкий патруль и чтоб как-то от них отбиться и не попасть в плен, один из подростков бросил гранату, которая попала, как раз в заминированное место и произошел взрыв. Патруль был уничтожен.
Из ребят кто-то был ранен, кто-то убит. Оставшиеся в живых и те, которые могли двигаться, быстро забрали своих, погрузили их в коляски мотоциклов и уехали с места.
Фашисты их тогда не достали. Некоторые из ребят не выжили. Папе несколько раз делали операции, доставали из поврежденных ног осколки. Но что могли сделать в партизанском отряде, где нет врачей, а тем более лекарств и инструментов?!
Папа выжил, но никогда мне не рассказывал об этих событиях. Никогда!
Бабушка знала о том времени, и только через много лет от неё, я узнала кусочек той истории, которая навсегда изменила жизнь моего отца, отняв у него ноги.
Уже вечерело. В комнате было тихо. Радио выключили, мама сделала один укол, потом второй, потом, в руку, еще один. Прошло некоторое время и лицо отца стало приобретать более живой цвет. Он глубоко вздохнул, зашевелился и застонал.
- Женя, Женя? Ты меня слышишь, Женя?- мама аккуратно, но настойчиво потрогала папу за плечо.
- Женя, как ты? Скажи мне, как? – в голосе мамы послышались слезы.
Папа что-то прошептал ей, она кивнула и попросила дядю Костю помочь перенести папу на широкую скамью, которую бабушка уже подготовила и застелила.
Керосинка не давала необходимого света и дядя Костя включил электричество. Яркий свет залил кухню, новое радио заиграло разными красками, а лицо папы казалось мне незнакомым.
Бабушка намочила ему губы, потрогала лоб и сказала, что у него жар. Аккуратно снимали брюки и рубашку. Мама внимательно рассматривала его ноги и на левой, сильно поврежденной ноге обнаружила под кожей, затянувшей рану, большой гнойник, который надо было срочно вскрывать, как она сказала.
Ни телефона, ни врача рядом, ни нужных лекарств и инструментов. Только мама, студентка пятого курса медицинского института, с небольшой практикой вскрывания в большинстве своем фурункулов.
Мама пребывала в растерянности. Бабушка вздохнула и твердым таким голосом сказала маме, что та должна спасать папу, так как в таком положении он до утра не протянет, а везти его куда-то нельзя, не довезем.
Взрослые начали готовится к операции, а я, забившись на печку, уткнувшись в своего плюшевого мишку, плакала.
Я плакала от отчаяния, что папа так сильно болен. Я плакала от страха, что мама не сможет сделать все необходимое.
Я плакала из-за боязни больше папу не увидеть, и он никогда не возьмет меня на руки и не посадит себе на плечи.
И еще потому, что мы с ним никогда больше не будем подбирать цвета для наших роз, а он не будет их подсаживать одну на другую.
Я плакала потому, что очень любила своего папу и свою семью. А жизнь без папы я себе не представляла.
От моих слез, уши плюшевого мишки и его голова были уже мокрые, когда в моем мозгу я услышал голос.
Голос говорил мне очень отчетливо, что все будет хорошо! Папа поправится! Мама все делает правильно, и что мне надо заснуть.
Тихо-тихо и медленно сон накрыл меня своим покрывалом и я уже не слышала как мама забинтовывала папе ногу, как дядя Костя помогал маме и бабушке убрать в кухне, как перенесли меня в кроватку, как переодели и положили рядом со мною нового мягкого плюшевого мишку.
Старый мишка был оставлен на печке, где отдыхал от моих объятий и сушился от моих слез.
Голос в моей голове говорил все тише и тише, убаюкивая и давая мне надежду на все хорошее.
Продолжение следует... (часть 3).
Начало тут.