Глава 5.
Тишина подъезда вдруг опять открыла шлюзы хлынувших в голову мыслей о том, что Маша в больнице, что она беременна, беременна от Тёмы, что она вполне может быть объявлена недееспособной, что её могут залечить до смерти и ещё бог весть о чём. Поток размышлений, однако, уже на выходе из арки в переулок прервала со смехом раскинувшая в стороны руки фигура, в которой Бахметов через секунду узнал Кормильцева.
– Не ждал увидеть? А я к тебе, – в своей манере с места в карьер начал Кормильцев. – Слышал, ты стал важной шишкой – не зазанался ли? В России-то как – пока холопствуешь, рад и чечевице; а чуть попал к раздаче народного добра, так презираешь всех холопов. Вот тебе и святая Русь. Отчего у нас всё так глупо? – не мог остановиться Кормильцев.– Огромная страна, всего навалом; живи, вроде, и наслаждайся, так нет – все готовы друг другу глотку перегрызть и, смешно сказать, за мелочёвку какую-нибудь – прибавку к зарплате, лишние метры жилплощади или просто за то, чтобы тебя оставили в покое. В твоей Германии, кажется, тоже всё непросто – читал в солидной газете, что соседи стучат друг на друга только за то, что у кого за полночь горит свет (подозрительно, не правда ли?), а кто-то отматывает в обратную сторону счётчик водоснабжения. Вот тебе и истинные арийцы! Стучат больше на турков или на наших эмигрантов – а у кого ещё за полночь будет гореть свет? Самое забавное, – продолжал тарахтеть Кормильцев почти в ухо быстро идущему Бахметову, – что славянам-то мозги промывают не славяне – посмотри на фамилии всех продюсеров самых мозгобойных передач на телевидении, после просмотра которых слабонервные лезут в петлю. Не заметил никакой закономерности? И сценарии они же напишут, и сами снимут; а малоповоротливые славяне хавают, что им дают. Да и с журналами та же история. Я – шпенглеренианец и знаю, что народы рождаются, стареют и умирают; и по апатии своей нации почти все будто уже старики, но спешу тебя обрадовать, а может быть, и огорчить – славяне всё ещё дети, но дети замороченные и отравленные всякой дрянью – а таким чего же захочется? Отведи дурман телеящика, да вычеркни из истории половину обожжённого поколения – генофонд-то ещё может и восстановится, со всеми болячками и, конечно, добродетелями, но хотя бы без заморока. Может, вообще поручить православным священникам чисто физиологическое восстановление нашего генофонда? – хохотнул вдруг Кормильцев.– Хорошая, кстати, идея. Так вот, те, кто морочат нашим головы, не без основания считают, что плох народ, дающий кому-то право себя морочить. Вот такая формальная логика. Мне в голову как-то образ пришёл – народ наш великий и несравненный чем-то напоминает какое-то доисторическое животное – туша огромная, а голова несоразмерно маленькая. И убить-то его невозможно, но обмануть крайне легко – яму похитрее ему выкопай, он туда и грохнется сдуру; но, поскольку бессмертный – судьба ему из ямы выползать и топтать всех, кто попадёт под ноги. Подожди, – окликнул Кормильцев Бахметова, видя, что тот пошёл направо по Садовой. – Я чего к тебе шёл-то…
– Тебе нужны деньги, – сказал Бахметов, не останавливаясь.
– Да, – простодушно просияло лицо Кормильцева. – Но не мне лично – семинар собираемся провести: почти все будут местные, но приедут люди даже из Новгорода; обсудим положение в мире, идеи каждого – нас будет человек двадцать. Я вот собираюсь сделать доклад о психотипах наций…
– Поздно, – остановившись, вдруг сказал Бахметов.– Сколько тебе нужно денег?
– Что поздно? – как вкопанный встал и Кормильцев. – Сколько дашь, конечно, но не меньше бы четырёх тысяч рубликов – вышла масса расходов. Что поздно-то?
– Делать доклады, – отсчитал денежные бумажки Бахметов и подал их Кормильцеву.
– Важен не результат, а сам процесс, – схватив деньги, Кормильцев вдруг побежал в обратную сторону.
Не желая тратить время на размышления о том, что на самом деле важнее, Бахметов вздохнул и пошёл дальше.
Продолжение - здесь.