Младенец тут страстно желаемый и любимый. Между тем его брат живет в приемной семье. Справится ли мать в этот раз? Германия - социальное государство с мощным институтом органов опеки. Кураторы из управления по делам молодежи регулярно посещают неблагополучные семьи, помогая словом и делом, отслеживают ситуацию, а иногда предпринимают решительные действия. И приемная семья все же лучше детского дома.
Рассказ инспектора управления по делам молодежи.
Бернд небрежно прислоняется к стойке и сметает маленькие крошки пирога левой рукой, тщательно спрессовывает их и отправляет маленькие шарики теста в рот. Чтобы взять графин с водой ему приходится обойти детскую коляску, которая стоит на дороге. Когда он замечает меня, широкая гордая улыбка свежеиспеченного отца освещает его лицо, он тщательно разглаживает гигантскую подушку и обращает мой взгляд на внутреннюю часть коляски.
«Это он?» - спрашиваю я. «Да, это ОНА. Врач, пожалуй, ошибся, ха!» Крошка лежит там за подушкой с пестрыми слонами, маленькое личико очень спокойно и несколько желтовато.
Я поздравляю Бернда и только хочу спросить, как идут дела у Беаты, как она сама уже появляется из-за угла. Я поздравляю ее от всего сердца, на один момент задерживаю ее прохладную руку и ощущаю слабое сопротивление с ее стороны. На мой вопрос она говорит, что дела у нее, вроде бы, в порядке, она чувствует себя нормально и все просто чудесно. Как бы в доказательство она тут же поднимает над столом детский стул из угла и останавливается, когда ей приходит в голову, что он ей еще долго не потребуется. Я хотела забрать у нее стул, но она зло сверкает на меня глазами и говорит, что она не нуждается в моей помощи.
Что-то должно произойти. Я знаю Беату уже очень давно. Прошлым летом мы поддержали ее в очень тяжелом решении отдать ее четырехлетнего сына Патрика в приемную семью.
Когда Патрик был грудным ребенком, она ухаживала за ним образцово. При виде того, как ее ребенок растет и развивается, она переполнялась гордостью и удовлетворением. Тогда она впервые заговорила, подмигивая, что она создала нечто, что имеет руки и ноги. Все же, после первого года жизни начинались трудности. Как каждый здоровый ребенок он начал сопротивляться и открыл, что его требование часто не совпадало с требованием его матери. Зачастую он реагировал на желания Беаты криками, отворачивался, противился. Беата неправильно понимала его, чувствовала себя с ребенком неуютно, а как мать - не любимой и неспособной. Она бурно пыталась требовать уважения и послушания, и наказывала ребенка тем, что не замечала его.
Мы пытались консультировать молодую мать. Все же, долгое время она отказывалось от вмешательства в свои дела. Когда Патрик бывал, в конце концов, небрежно одет и вел себя необычно - то деструктивно, а иногда крайне сдержанно - Беата понимала, что что-то нужно было менять, и она срочно нуждается в помощи. Все же, она была слишком сильно занята самой собой, так как она у нее были большие долги, и она не могла найти никакой работы, и изолировала себя все больше. Ей уже не удавалось отдавать должное потребностям ее ребенка.
Когда Патрик отправился в приемную семью, Беата избавилась от давления большой ответственности и страха неудачи, она смогла понемножку избавиться от блокады по отношению к ребенку и освободить место для новых, добрых чувств. Так как приемные родители поддерживают с ней регулярный, уважительный и восприимчивый контакт, Беата смогла понять, что Патрик нашел новый и по-настоящему домашний очаг.
Когда она познакомилась с Берндом и вскоре после этого забеременела, она принимала каждый совет и любую помощь, которую мы предлагали ей, подвигнутая одним желанием - быть с самого начала хорошей матерью для еще не рожденного существа. И стремлением доказывать это всем скептикам, прежде всего, другим матерям.
Кроме того - иначе чем у Патрика - с отцом, который действительно хочет ребенка, и самым страстным образом ждет его. Хотя Бернд достаточно нервировал ее тем, что в то время он был озабочен из-за каждой маленькой сигареты и контролировал, что она ела (или лучше: то, что она не ела) – но, в общем и целом, Беата наслаждалась заботой. Между тем они съехались, но не все было в порядке. Бернд просто выбрасывал ее пачку сигарет, выключал телевизор, если он думал, что в это время беременная женщина должна идти спать, непрерывно ощупывал ее живот и все больше вел себя как глава семьи.
Тут Беата не выдержала и просто поставила ему однажды утром сумку перед дверью, и попросила убираться снова в свою квартиру по соседству. Последние недели беременности оба провели очень гармонично, и на выходные включали также и Патрика в свое новое семейное устройство.
Беата осматривает меня все еще тусклым взглядом. «Что случилось?» - спрашиваю я, - «ты смотришь на меня так мрачно». «Здесь в центре ходят слухи, что малышку должны отобрать у меня!» «Кто тебе такое сказал?» - спрашиваю я. «Ну, просто говорят. А также говорят, что Патрика у меня уже также отняли, хотя это вовсе не так. Я отказалась от него добровольно, ты же принимала в этом участие!»
Я могу успокоить Беату. Во-первых, мы не имеем права решать, заберут ли ребенка из семьи, во-вторых, она была бы первой, кто узнал бы, если бы мы серьезно волновались, в-третьих, мы не говорим ни с кем, даже с управлением по делам молодежи, за спиной родителей, которые приходят к нам. Возможно, мы делаем это вопреки воле родителей, если благо ребенка находится под угрозой, и родители категорически отказываются от помощи. Однако, никогда не ищем отца прежде, чем поговорим с матерью.
Беата заметно расслабляется. Едва различимые звуки доносятся из детской коляски, и мать тут же реагирует на них. Она уверенным движением поднимает маленький узелок и передает его мне. Меня поражает легкость маленького новорожденного, который находится в уютном костюмчике с длинными заячьими ушками на шапочке. Беата, которая со времен собственного детства умеет читать на озабоченных лицах педагогов, объясняет мне: «2 400 граммов. Но Патрик был тоже таким же миниатюрным. У меня получаются очень уж маленькие дети», - говорит она немного упрямо. Когда малышка начинает делать поисковые движения ртом, она прикладывает ребенка к своей груди и позволяет ему спокойно сосать.
Беата рассказывает о быстрых, преждевременных родах и о том, как скоро она снова была на ногах. Она разрешает посещение акушерки, которая каждые два дня заглядывает к ней, чтобы дать советы и позаботится о здоровье матери и ребенка. На выходные она уже хочет посетить вместе с Берндом Патрика у приемных родителей, чтобы познакомить его с новой сестренкой. Само собой разумеется, он уже получил ее фотографию по электронной почте.
«Как малышку, собственно, зовут?» - спрашиваю я. «Кэнди Дорин», - гордо говорит Бернд, «как-то не совсем обычно.» «Но мы тоже, собственно, необычная семья, не так ли?» - и при этом Беата улыбается, и также небольшая гордость звучит в унисон наряду с упрямством.
Как Вы думаете: есть у этой семьи будущее?