Заканчивалось «бабье лето» 1991 года. Тоха, своим обычным маршрутом, с неизменным футляром в руке, возвращался домой. Свернув за угол своего дома, он привычным взглядом окинул детскую площадку в поисках знакомой фигуры. Фигура на площадке присутствовала, причем на своем обычном месте — на качели. И владелец фигуры явно дожидался появления Тохи, потому как только завидев его, встал на рамку сиденья и начал раскачиваться «на ногах», загадочно улыбаясь. - Привет, - сказал Тоха, подойдя к качелям. - Что такой радостный?
- А вот…, - не переставая улыбаться ответил Леха и в этот момент выполнил свой «коронный номер», спрыгнув с качели на землю. - Привет.
- Ну… давай, колись, - Тоха смотрел в упор на друга и тоже улыбался.
- Да, так.., - начал шутливо юлить Леха, - ничего особенного.
- Ну, ладно тогда, - сделав равнодушный вид, хмыкнул Тоха. - Есть хочешь? Пойдем ко мне?
Говоря это, он знал, что Лехе есть что сказать, что ему не терпится выдать все «на душе лежащее», но если начать его расспрашивать, что-да-отчего, то он будет только отнекиваться и издеваться. Как, впрочем, делают многие. Поэтому, самым простым способом разговорить Леху было проявление равнодушия к его секрету. Что Тоха и сделал. Он повернулся и зашагал к подъезду, кивнув головой, приглашая друга за собой. Но и Леха на этот раз был не промах. Он собрал все душевные силы и сжал свой «словопровод», чтобы ни дай бог раньше времени по нему не просочилась переполнявшая его радость.
Когда они зашли в квартиру, Тоха спросил:
- Яичницу будешь?
-Давай, - притворно-безразлично ответил Леха, хотя ему очень хотелось есть. Правда неизвестно, чего ему хотелось больше — есть или говорить. Но он решил потерпеть и совместить оба удовольствия в одно время.
Когда со сковородки по тарелкам была разложена шкворчащая, с колыхающимися желтками, яичница, на хлеб намазано масло, а по чашкам разлит горячий чай, друзья сели за стол. Леха стойко держался. Сначала он съел половину яичницы и один бутерброд. Тоха тоже был как кремень: отпивая чаю он внимательно поглядывал на Леху поверх чашки и разговаривал с ним только на отвлеченные темы. Поединок характеров сопровождался звоном посуды и чавканьем челюстей. Наконец, когда голод немного утих и первая часть удовольствия была получена, Леха решил, что настало время нанести решающий удар, сразить соперника и занять заслуженное место триумфатора. Он отложил вилку, вытер руки о полотенце и полез в карман пиджака. Тоха тоже положил, направленную было в рот, вилку.
- Смотри! - торжествующе прогремел Леха. И положил на стол вкладыш.
Тоха, наклонился и увидел, что это был номер 168 со смешной белой машинкой, которого у них еще не было.
Заканчивалось «бабье лето» 1991 года. Тоха, своим обычным маршрутом, с неизменным футляром в руке, возвращался домой. Свернув за угол своего дома, он привычным взглядом окинул детскую площадку в поисках знакомой фигуры. Фигура на площадке присутствовала, причем на своем обычном месте — на качели. И владелец фигуры явно дожидался появления Тохи, потому как только завидев его, встал на рамку сиденья и начал раскачиваться «на ногах», загадочно улыбаясь. - Привет, - сказал Тоха, подойдя к качелям. - Что такой радостный?
- А вот…, - не переставая улыбаться ответил Леха и в этот момент выполнил свой «коронный номер», спрыгнув с качели на землю. - Привет.
- Ну… давай, колись, - Тоха смотрел в упор на друга и тоже улыбался.
- Да, так.., - начал шутливо юлить Леха, - ничего особенного.
- Ну, ладно тогда, - сделав равнодушный вид, хмыкнул Тоха. - Есть хочешь? Пойдем ко мне?
Говоря это, он знал, что Лехе есть что сказать, что ему не терпится выдать все «на душе лежащее», но если начать его расспрашивать, что-да-отчего, то он будет только отнекиваться и издеваться. Как, впрочем, делают многие. Поэтому, самым простым способом разговорить Леху было проявление равнодушия к его секрету. Что Тоха и сделал. Он повернулся и зашагал к подъезду, кивнув головой, приглашая друга за собой. Но и Леха на этот раз был не промах. Он собрал все душевные силы и сжал свой «словопровод», чтобы ни дай бог раньше времени по нему не просочилась переполнявшая его радость.
Когда они зашли в квартиру, Тоха спросил:
- Яичницу будешь?
-Давай, - притворно-безразлично ответил Леха, хотя ему очень хотелось есть. Правда неизвестно, чего ему хотелось больше — есть или говорить. Но он решил потерпеть и совместить оба удовольствия в одно время.
Когда со сковородки по тарелкам была разложена шкворчащая, с колыхающимися желтками, яичница, на хлеб намазано масло, а по чашкам разлит горячий чай, друзья сели за стол. Леха стойко держался. Сначала он съел половину яичницы и один бутерброд. Тоха тоже был как кремень: отпивая чаю он внимательно поглядывал на Леху поверх чашки и разговаривал с ним только на отвлеченные темы. Поединок характеров сопровождался звоном посуды и чавканьем челюстей. Наконец, когда голод немного утих и первая часть удовольствия была получена, Леха решил, что настало время нанести решающий удар, сразить соперника и занять заслуженное место триумфатора. Он отложил вилку, вытер руки о полотенце и полез в карман пиджака. Тоха тоже положил, направленную было в рот, вилку.
- Смотри! - торжествующе прогремел Леха. И положил на стол вкладыш.
Тоха, наклонился и увидел, что это был номер 168 со смешной белой машинкой, которого у них еще не было.
