Зимой вечера длинныя. Одну токон лампошку на кухне жгли, пока бабка опару в печь не сунет. А нам с братом того и надо. В полутьме залезем к деду на печь. Он там ноги грел. Надсадил в лесу. И давай его донимать, расскажи да расскажи мол, про бабу копченую. Вот про ту бабу и рассказ пойдет.
Это ешо в те времяна было, кода Брюхановых на Егошихе в помин не было. Лес был, да медведи в ём. Жил у нас в Оханском селе мужик, Никифором звали. Шибко умный. У яво столько мясу во лбу было – тьма. Сами черти яво боялися. Говорят ешо подросткой был, в яво молниёй попало. Антип, ведун-травник, выходил да и себе приютил. У Никишки ж отца медведь задрал, а мать выстрадать не смогла. Вот и зажили, мал – сирота да стар – вдовец. Антип тогда уже плохой был, Никишка за им и ухаживал до самого погоста. А покуда мог, Никишку всякым премудростям учил. Так потом и стал Никифор в Антиповом доме жить.
Чаво тока он в том хозяйстве не смастерил да не напридумывал. Маханизьмы всяки, получе заморских будут, и всё деревянноё. Колесо, с виду как с телеги, покрутишь, вода из колодца в дом сама по трубе идёт, в вёдры набирается. Черенок потянешь, ограда сама закроется. В печи хлеб печется и тот сам к жару поворачивается. И всякой другой мелочи да поделок цельный дом.
Вот так яво отрочество за мастерством и прошло. По началу вроде девки хихикали с им, на Ивану Купалу через костер прыгали, а получе узнав, што умной шипко, все разбёжалися да замужьем ушли. К ево сорока годам все ровни уж по целому двору ребятни нарожали, а он всё бобылем. Вот и решил Никифор бабу себе смастерить, механическу. Всю зиму мастерил. К весне готова была. Стройна, статна, а красоты в её было, глаз не отвесть. Ни хто бы ту бабу за механическу не признал бы. Совсем как жива, молчит токон и не шевелится. Аликтричеству тогда ешо не придумали добывать. Как же её живой делать? Сперва Никифор ручку хотел к бабе приладить. Крутишь ту ручку, а баба как живая, руками да ногами шаволить начинает. Посмотрел, да и выдернул ту ручку с корнём к чертовой матери, токон дырка осталась. Где это видано, баба с ручкой, да ешо в причинном месте. Срамота! Это ужо не баба а мужик какой-то вышел. Так они вдвоем и зажили. Не много времени прошло, стал Никифор присматриваться к бабе, красивая, стройная, зря не сидит, потому как деревянная, стоять токон может да лежать, а что само гламно никогда поперек слова не скажет. Хоть домой позно приди, хоть с бражки хмельной, всё одно молчит. Вот за эту немногословность Никифор и полюбил ту бабу. Стал значит ухаживать за ей, цветы носить да платья покупать, а она и бровёй не поведет, мол я девка не ветренна, меня цветами да платьями не купишь. Мучился немного Никифор, да однажды когда они с бабой в ограде за скотом убирали, затащыл её на сеновал и силой взял. После того и жониться пришлось. Кому ж она теперь порчена-то? Так и порешили. На свадьбу гостей звать не стали, тока саму близку родню пригласили, стало быть вдвоем посидели. На двоих браги в самый аккурат хватило, даже осталось ешо. Да перестоявша брага то вышла. Ночью и вышла с Никифора в ограде прям в корыто к Борьке, хряк ихной. Тот весь день спал, как помер. На утро вся семья головы поднят не может. Никифор на топчане, баба под столом со вчера, видно и не вставала ешо....
В таком стиле писал Павел Бажов. Вот и я решил попробовать. Продолжение есть, если интересно.