Сколько раз уже смотрела в Вахтанговском «Бег» (режиссёр Юрий Бутусов), но все не могу ему сопротивляться. Каждый раз - поддаёшься, выключаешься, тяжело его проживаешь.
Странное такое чувство.
В последнее время - очень редкое для меня в театре. Все чаще вероятнее получить интеллектуальное удовольствие, холодное, «мозговое», но почти никогда - чувственное. А вот «Бег» - это про чувственное, потаённое, необъяснимое.
Будто смотришь чужие сны, как свои собственные. Ощущаешь их лихорадку, рванный ритм, сердцебиение (ох уж эти басовые биты), больную неровность кошмара. Такие сны снятся, когда лихорадит. Или когда находишься на какой-то границе сна и реальности - хочешь разлепить глаза, но нет никаких сил этого сделать.
«Бег» поставлен по одноимённой пьесе Михаила Булгакова, состоящая из 4 действий, 8 снов. Время действия - Гражданская война, остатки белой армии бьются за сохранение Крыма. В этот адский котёл попадают разные - сломленные по большей части - герои. И варятся. Не в силах остановить неминуемую писанину рока. (Возможно, вы помните фильм «Бег»? Где играли Ульянов, Баталов, Савельева, Дворжецкий)
Но театр, конечно, немного про другое.
Спектакль Бутусова мучительно красивый. Вот именно мучительно. Рассчитанный на какие-то тайные рецепторы, которые черт знает где находятся, но здорово все считывают. И эта долгая сцена в начале, которая буквально вводит в транс. Серафима дрожит, расплескивая свое бредовое сознание из пластиковых стаканчиков, которые ей без конца подносят. Кто-то укутывает ее шинелями, кто-то поднимает упавшее тело, укладывает на стулья, вскользь, сквозь сон - реплики, выкрики, непрерывный бег, вперед, назад, будто кто-то мотает пленку. Сложно описать вот это все - долгое, бредовое, завораживающее.
И сюжет тут не то, чтобы нарративен, просто череда смыслов, образов, ассоциаций, впечатлений, все очень зыбко, рассеивается, как и любой сон, в одно мгновение.
Конечно, цепляет и тема «эмиграции», вечного бега от самого себя, от своего страха. Второй акт лиричнее будто. И жестче где-то тоже. Тоска по тому что там, в темноте, за горизонтом, на краю света. И затянутая в черное сцена, как бездна, куда иногда указывают герои - «вернуться». Но куда? И вдруг как гром - оглушительное «Я остаюсь». Генерал Чернота горланит искренне, до жилок, потом вдруг сбивается, пытается отдышаться, тогда как бодрое «я остаюсь» все рычит из динамиков. Это уже как будто нашему сегодня, такое измученное «не смотря ни на что».
Но, честно говоря, расшифровывать что-то на этом спектакле не хочется. Хочется одного - чтобы этот бредовый, лихорадочный, тяжелый сон не заканчивался, длился и длился. Потому что - как по-другому? Когда - уже свыкся и ломает после. На холоде бессмысленного, благополучного Арбата.