После завершения Второй Мировой Войны мир раскололся на 3 блока. Блок коммунистических стран, блок либеральных стран и так называемый блок неприсоединения. Люди идентифицировали себя по идеологической принадлежности. Я принадлежу коммунистам и я против запада или же наоборот. Жизнь шла своим чередом и было некое душевное спокойствие. Но с развалом СССР миру идеологий пришёл конец и для многих народов краеугольным камнем встал вопрос: КТО МЫ?
На сегодняшний момент, главным показателем идентификации человека является культура и общность культур определяет круг цивилизаций взаимоктноактирующие друг с другом. Так, исторически чуждая России Прибалтика после развала СССР мигом побежала в Европу, в то время, как близкая нам Белорусия и Украина ( я имею ввиду жителей, а не политиков) продолжили тесное сотрудничество. И наоборот, после завершения холодной войны и утраты идеологии, как фундамента политики стран, мы видим активные попытки корейцев объединится. Да, пусть это только и попытки, но уже начало сближения.
В настоящий момент, страны выстраивают свою политику по принципу своих культурных ценностей и исторической идентичности. Так, некогда объединённые против коммунизма православная Греция и мусульманская Турция, были союзниками по НАТО. Но с развалом СССР вновь вспыхнул конфликт двух стран по поводу контроля Эгейского моря. Культура – это то, что отличает «нас» от «них». Общие черты менталитета, родственная языковая группа, обычаи и традиции сближает людей. Издревле этносы объединялись между собой против пришлых «варваров». Появления различных экономических и политических объединений становятся больше региональными, чем мировыми. АСЕАН, НАФТА, МЕРКОСУР – примеры региональных объединений, где главное экономический упор делается на свой регион. Так, внутрення торговля стран АСЕАН увеличилась с 20% от общего товарооборота между странами в 1970 году до более чем 30 процентов в 1994 году.
По-мимо культуры идентичностью для народов является и культура. Так, доля христиан в Южной Корее в 1950-ых годах составляло 1-3 процента, а уже в 1990-ых этот процент возрос до 30. По данным американских исследователей, процент православных в России возрос с 37 (1991г.) до 71. И такая тенденция повсеместна. Люди ищут ответы на свои сакральные вопросы в вере. Если раньше идеология отодвигала подобное тяготение к осмыслению себя на второй план, то сейчас этот вакуум нужно заполнить религией. Не случайно Английский адвокат М.А. Джинна стал пакистанцем Квади-Азамом, Гарри Ли стал Ли Кван Ю. Атеист Джинна стал ярым поборником ислама как основы пакистанского государства. Ли выучил китайский и стал ярким последователем конфуцианства. Христианин Бандаранаике перешел в буддизм и стал приверженцем сингальского национализма. Сделали они это для продвижения своей политической карьеры, а не из-за любви к богу. После развала некогда капризной Югославии, к православным «братушкам» сербам бросилась на помощь Российская Федерация, к историческим европейцам Хорватам – Евросоюз, а мусульманам в Боснии стала оказывать помощь Турция. В 70-ых годах прошлого века подобное было трудно представить.
Шиитский Иран противостоит суннитским странам окружившим его.в Латинской Америке возрастает мощь протестанства и уже теснит католицизм. Эти факты могут быть использованы против тезиса о религии, как факторы идентичности, но следует обратить внимание, что это лишь различные течения одной веры.
Таким образом, дальнейшее становление миропорядка и уходит с орбиты глобальных объединений и блоков к региональным конфликтам и в укреплении своей цивилизационной культуры.