Что бывает, когда горнолыжный центр строят не миллиардеры из Forbes, а местные жители.
Я сворачиваю с «Доллара» в тайгу. Снега не было несколько дней, но остатки пухляка ещё лежат. Маневрирую, беру всё левее и левее, пока звуки человеческого присутствия не исчезают.
В будни здесь малолюдно, можно даже не уезжать на соседний Мустаг, чтобы остаться в одиночестве. Заблудиться не страшно: интернет ловит везде, а через приложение Sheregesh Online можно вызвать спасателей.
Через минут пять я выдыхаюсь от постоянных поворотов, очки запотевают, подскакиваю на незамеченном бугорке, падаю и ударяюсь бедром о кедр. Шишки не падают, а жаль.
Самое время отдышаться.
Я в Шерегеше, и отсюда, со склона, его можно тщательно разглядеть.
Горнолыжный курорт с трассами европейского уровня, от которых, впрочем, легко уехать в лесную зону и продолжить спуск там, находится в шахтёрском посёлке. Его главными достопримечательностями до недавнего времени были железорудная шахта и мужская колония строгого режима.
Сейчас напротив колонии — огромные буквы PAPA MISHA, реклама «брутального бара» по соседству. Ночью они подсвечиваются тем же холодным белым светом, что и колючая проволока по периметру тюрьмы. Сразу за проволокой — спортивный магазин. Это граница казённой и частной жизни — прокатов, гостиниц, баров и подъёмников на гору Зелёная.
Курорт в Кемеровской области в отличие от Красной Поляны никогда не был госпроектом. Его развили предприниматели, шахтёры, зэки и охранники, и теперь туристы со всей России везут сюда деньги.
По посещаемости Шерегеш не сильно уступает Сочи. Олимпийские спуски в прошлом году посетили полтора миллиона отдыхающих, шерегешские — на треть меньше.
1981 г. подготовка к Спартакиаде
Дело было в 1981 году, парни утаптывали трассу, а Шерегеш готовился явить себя миру на Спартакиаде народов РСФСР.
Гена Мосин, 15 лет, школьник, уцепился за бугель. Снега намело по колено, кататься стало невозможно. Его задача была продержаться на ногах максимально долго.
Проехав несколько десятков метров и обессилев, он наконец упал. Мосина сменил товарищ по горнолыжной школе. Следующие десятки метров впереди ехал он. Затем Мосин опять спускался вниз, чтобы снова взяться за бугель и пробивать трассу дальше.
За пару лет до этого переехавший с Урала фанат лыж Валентин Мельников убедил руководство рудника (ударение на первый слог), что пропадать такому дару природы, как местный сухой снег, нельзя, надо обязательно ставить подъёмники.
К его требованиям присоединились другие шахтёры__
Глава рудника обосновал покупку двух бугелей и добился проведения Спартакиады. Его шахтёры-взрывотехники устанавливали подъёмники, а зэки вместе с вохрой летом рубили на склонах лес. Зимой они вместе с шахтёрами и школьниками топтали склон, чтобы уплотнить снег.
В Шерегеше почти все — потомки заключенных. Все деревни вокруг Шерегеша в советские годы были вольными поселениями. После освобождения большинство сидельцев оставались в Шории — валили лес, строили дома.
В посёлке Усть-Кабырза в 30 километрах от Шерегеша администрация Кемеровской области даже открыла Музей ШорЛАГа с «реконструкцией исправительно-трудового лагеря и его искусства».
Те, кто не сидел, всё равно были связаны с зонами. Например, отец Мосина работал в колонии энергетиком.
Его сын не отказывался топтать снег с заключёнными — отец приносил ему деревянные поделки зэков, а проволока и вышки с детства были частью пейзажа, такой же привычной как заснеженные кедры на склонах Зелёной, Утуи и Мустага.
Отличие между Мосиным и соседями в робах было лишь в том, что Мосин как ученик горнолыжной школы уминал снег не в валенках, а на лыжах.
Спартакиаду провели, спортшколу открыли, но на этом развитие Шерегеша на 10 лет остановилось. В планы советского государства развитие здешнего туризма не входило.
У парней из Шерегеша была одна карьерная лестница — под землю.
Туда Мосин и спустился в 1987 году, после возвращения из армии.
___________________________________________________________________________________
Туристический портал "Отдыхай-Ка"