История пятая. Выбор.
С утра Роза Львовна находилась в трудной жизненной ситуации. Ей необходимо было срочно выбрать, с кем из подруг идти в магазин готового платья.
— Хоть пасьянс раскладывай, — вздыхает Роза, — с Адочкой? Или с Софочкой?
— Серпентарий подруг, — как заметил однажды сосед Семён Григорьич, — А ведь из одной песочницы вылупились!
— А всё — Марек, — пожаловалась Розочка карточной колоде, — он меня совершенно устал вчера своим диспутом.
Марк Аркадьич давеча заявил, что ему просто позарез нужно подправить немножечко здоровья. Где-нибудь на берегу курортного типа. Ему, видите ли, как инженеру Брунсу, который на 12 стульях сидит, захотелось ласки тропической флоры: чтобы «накрахмаленные листья пальмы бросали острые и резкие тени»; «чтобы драцены гремели листьями» и, чтобы — «гусик». Гусик — непременно!*
— И шо мне тот Брунс? Да тю, говорю: у него своя мебель, у нас — своя. Дача таки тебе не санаторий? — спросила Роза бубнового короля, что так некстати выскочил и склонил чашу весов в сторону Адочки. Как будто мужа спросила. Вздохнула артиллерийской грудью, — вот и он говорит: нет, мол: тут вам не здесь. На тебе, Розочка, денег, купи для отдыха новых платьев сколько хочешь, хоть два. И не спеши, а то успеешь. Я-то переживу эту премьеру щедрости молча, но девочки?!
Роза Львовна покачала головой, глядя на выпавшую червонную даму. Акции Софочки возросли на два пункта.
— Это ж всё равно, шо выбирать между какавой и капучиной. Цвет один, происхождение разное. Нет, он явно бережет меня от положительных эмоций. Марек, Марек! Ты приобрёл путёвки, или мне забыть об этом навсегда?
Роза Львовна поднялась со стула и нечаянно взглянула в окно: суровой поступью генерала по тротуару шагала Софочка. Рядом денщиком семенила Адочка.
— Марк! — Роза Львовна приняла тут же больной вид и горизонтальное положение, — Ма-рек! Скажи, шо меня нет! Скажи им в глазок, шо я при смерти и мне не до скандалу...
