2
Дело было на исходе пятого года угасания городка. И направлялся Тимофей-Каланча в дальние отстойники. Росла в районе тех отстойников гигантская черника. Места были нехоженые. Скапливалась тут вода с шахт, отражала бездонное небо, и не появлялась рябь на поверхности при ветрах. Не любили люди эти места за безмолвие и звенящую тишину. Не пели птицы, не стрекотали кузнечики, не шумели сосны. Тишина.
Шел Тимофей бывшими железнодорожными путями. По сторонам кусты близко подступали к насыпи. Год другой и затянут пространство, отвоеванное у леса людьми.
Не было в шагах крадучести и затаенности. Шаг был нетороплив и широк. Мысль вертел Тимофей. Итак и эдак обдумывал. Мысль была самая простая и одновременно непонятная. Куда исчезают собаки, которые остаются во дворах покинутых хозяевами домов. Часто, очень часто видел он в утреннем тумане навсегда уходящих людей. И ни разу не видел псов при них. Псы оставались. Но в дальнейшем не встречались они на улице. Крутилась мысль, и тревожила седую голову своей невнятностью. Где осели собаки городка? Кто и куда заманил псов? Но ответ не приходил к Каланче.
Дошел он с думами до старого бетонного забора. С одной стороны отстойников высился забор, а с другой - темный молчаливый сосняк. Пора стояла летняя, но даже гнус не кружил на поверхности шахтной воды. Обогнув плиты, Тимофей окинул взглядом длинные прямоугольники отстойников. Вода отливала свинцом. Не копошилась в ней болотная жизнь. Ничто не плавало. Ни листок, сорванный резвым ветерком. Ни жук-водомерка. Ни дикая пугливая трясогузка не бегала по берегу.
-Тихо - подумал он.
-За пять лет тут не пролетела ни одна стрекоза, не прибились уточки, не застучал на сосне дятел-думал Тимофей.
Это было странно, но не пугало. Он пришел в этот уголок за черникой. А ее тут было множество. Среди безмолвных сосен ковер черных ягод. Чернота походила на угольную россыпь. А когда в корзине ягоды высились горкой, он думал о вагонетках. Как они груженые добытым углем двигались на поверхность. Также блестя в свете ламп, как черника на солнце. Тосковал по своей работе бывший шахтер.
-Не надо думать об этом-решил Тимофей. Но стал усиленно вспоминать былые времена. Не мог он остановить поток мыслей. Ехал он по тёмным туннелям и слышал звуки земли. Всегда слышал шепот породы. Вспомнил смех бывалых шахтёров, когда он спросил, почему они не спросят у камня, где жилы богатые. Он научился жить с этим шепотом недр в своей голове. А по прошествии нескольких лет стал пользоваться своим тайным знанием. На третьем году своей работы в шахте случилась большая авария. Взрыв метана. И только Тимофей остался жив. Говорили, что родился в рубашке. Но правды не знал никто.
Правда же была простая. Услышал Тимофей тихий голос недр. Устрашающий. Злой. Замерло все. А Тимофей упал в проем в стене. Там его и нашли горноспасатели. Только после больницы сказали ему, что все его товарищи в количестве 14 человек погибли. А ему вот так несказанно повезло.
Каждый год ходил он к плите, которую поставили в память о взрыве и трагедии, унесшей 14 жизней. Плита стояла как укор всем живущим - Вы живы, а мы нет. И тогда Тимофей остро чувствовал свою вину - не остановил, не закричал, не предупредил. Он научился с этим жить. Но стал слушать голоса земли. А люди говорили, что Каланча повредил голову, перестал замечать действительность.
Так и жил он, и работал на шахте сам по себе. Вроде с другими в связке, но как отдельный элемент цепи. А когда закрыли шахты, как будто корни отрубили Каланче. Стал он горбиться, глядеть на всех приценивающим взглядом и молча уходить от всех вопросов.