Про Новодворскую я узнал от своего коллеги Андрея Ванденко. Он не был тогда, в 1992 лучшим интервьюером страны, да и вообще практикующим интервьюером еще не был.
Вместо со своим товарищем Валерием Яковым журналист откликнулся на призыв диктора Игоря Кириллова влиться в создаваемый телекомпанией ВИD еженедельник под названием «Взгляд» (позднее переименованный мною в «Новый») и мы все вместе стали делать эту газету.
Валера ушел достаточно быстро и возглавил спустя несколько лет «Новые Известия», а вот Андрей рулил «Новым Взглядом» после моего отъезда на стажировку в New York Times Company.
Ванденко показал мне публикации Валерии в каких-то самиздатовских листках и предложил отдать ей колонку в нашем издании. До этого в «настоящих» СМИ Баба_Лера™ на регулярной основе практически не публиковалась (если не считать нескольких заметок в «Хозяине» и «Независимой»), поскольку была ярой диссиденткой, а СССР рухнул лишь за полгода до учреждения газеты «Взгляд» в начале 1992 года.
По-любому, ее основательно правили + редактировали, а у нас в «НВ» был разгул плюрализма и авторам позволялось черти что.
Цитирую:
«Народ не любит побежденных, мучеников, жертв, узников совести. Народу нужны победители. Мы должны были лично повергнуть коммунистов, во главе каких-нибудь там легионов вступить в Кремль, взять, как водится, почту, телеграф и все банки, разрушить Лубянку и кое-кого повесить, как в Германии в 1945 году. Мы должны были соблюсти классику: поднять народ на восстание против “супостатов”. И этот бунт, осмысленный, но беспощадный, всем бы сразу доказал, что мы не какие-то там мечтатели и звездочеты, а серьезные люди. Вот здесь бы мы не были отстранены от власти, а сами бы поделили все места, как некогда большевики, а народ сел бы писать доносы на коммунистов и совработников… Начался же этот красивый процесс после 21 августа 1991 года! Зачем остановили?
А так единственное наше достижение – это то, что мы сидели. И освободили нас – кого Горби, а кого Ельцин. На первого нашло, а второй по идейным соображениям. СССР развалился у Горби в руках, он просто сломал свою игрушку, как ребенок, желающий обязательно посмотреть, что у нее внутри. Вот и доковырялся. Спасибо, что, наконец, попался генсек с инициативой. А вот Ельцин – это единственное, пожалуй, наше завоевание. Он нас послушал-послушал да и вытащил каштаны из огня. А вот есть он их будет с теми, кого пригласит».
«Новый Взгляд», №30, 1993 год, из колонки Новодворской, которую она мне принесла в соответствии с нашей договоренностью.
Там же я публиковал и неизвестного в ту пору Александра Дугина, который, к слову, после кончины Бабы Леры написал:
Не думаю, что Новодворская была нравственной. Она была идеологически последовательной. Она ненавидела Россию: от всей души, жестко и абсолютно. Но при этом открыто. Именно поэтому она лучше других, кто делает это тайно и исподтишка. Она во всех отношениях была чудовищной. Но именно таков либерализм как он есть. Без прикрас. В ненависти она была искренней. Еще: она была мужественной. Она свою лютую ненависть к русскому народу, русской истории и русскому Государству выражала всегда - начиная с советских времен. И потом поддерживая все самое омерзительное (например, Ельцина и расстрел Белого дома), но не по заказу, из-за денег или для пиара, а в силу все той же испепеляющей глубинной абсолютной ненависти.
Новодворская выглядела как пациент, но ее дискурс был предельно когерентен: чтобы либерализм утвердился в России, необходимо уничтожить большинство русского народа, настаивала она. Мало кто отважится сказать так же внятно и четко. Она говорила. Новодворская была настоящей частицей Америки внутри России, фрагментом Запада - в просторах Евразии, ненавидящей все коллективное индивидуалисткой - в море коллективной антропологии. Большинство сегодняшних российских либералов в прошлом были послушными комсомольцами и коммунистами, агентами и добровольными помощниками коммунистического режима. Новодворская переезжала из клинику в клинику, из каталажки в каталажку, чтобы в промежутках выкрикнуть вникуда, но громко, свою ядовитую и залихватскую ненависть к стране, где она, видимо, случайно родилась. Но она не хотела покинуть Россию, она хотела жить своей ненавистью, чтобы окружающее питало ее больше и больше. Патология? В меньшей степени, чем у умеренных и пристойных либералов. Вот кто настоящая мразь, мелкая, продажная, не способная платить за свои убеждения и даже фобии ничем. Однажды Сорос на собрании своих агентов влияния в начале 90х, куда пригласили и меня (для оппозиции) обнаружил, что вся эта либеральная сволочь не удосужилась прочесть Поппера "Открытое общество и его враги" и пришла на встречу только с одной целью - "Сорос, дай денег и чем больше, тем лучше, но вот ему не давай, дай мне". Из всех присутствующих книгу прочел только я и подверг теорию "открытого общества" фундаментальной критике, завершившейся предложением Соросу и его фонду покинуть Россию. Сорос проснулся и заметил грустно: "в России в результате всех демократических революций все равно с какой-то неумолимой последовательностью к власти приходят такие люди как антилиберал Дугин, а не вы, собравшееся здесь". Новодворская читала Поппера и понимала его. Она мученица за Поппера и "открытое общество", а не за гранты и субсидии. Ей в жизни ничего было не надо, кроме ненависти. Русофобия была ее жизненной стихией, жизненным миром. В чем-то она была еще последовательнее Печерина с его "как сладостно… и т.д." Она еще и умерла здесь же, строго посреди того, что люто, упоенно - я бы сказал даже по-русски - ненавидела.
Новодворская поддерживала всех врагов России, даже неонацистов из "Правого Сектора". И снова последовательно: враг моего врага мой друг, тем более за убийцами "правосеками" стоят те же американцы. Плохо вяжется с Поппером? Напротив, прекрасно. Уничтожим Россию, уничтожим последнюю преграду на пути глобальной доминации Запада. Так думала и говорила, что думает, Новодворская.
Это была ужасная личность, но масштаб ее ненависти, ее концентрация, ее дерзость были выдающимися. По сравнению с Новодворской практически все либералы ничтожества. Ничтожна даже их ненависть - по сравнению с ее.
Не знаю, что говорят в тех случаях, когда умер очень злой и вредный, враждебный моему Народу, моей стране, моей истории и моей Вере, моей идентичности, моему Государству человек. Наверное, молчат...