Заместитель губернатора Нижегородской области Андрей Харин заявил о полном завершении работ по ликвидации шламонакопителя «Белое море». Но весь вопрос в терминах.
В моем понимании, говорить здесь можно о том, что мы закончили создавать объект захоронения. Ликвидация – это когда объекта больше нет. А если мы укрыли опасные вещества и оставили их храниться в формате «внуки разберутся», это все-таки не ликвидация, а «захоронка».
То, что с точки зрения экологической безопасности стало лучше, чем было, это да. Однозначно лучше. Раньше все размывалось, растекалось, теперь все укрыто от внешних воздействий.
Но по большому счету, проблема не решена, а передвинута на полсотни-сотню лет вперед. Мы обеспечили для себя некую безопасность, но в дальнейшем какие-то поколения должны будут с этим разбираться.
И в этом смысле работы по «Белому морю» действительно завершены, никто в ближайшие годы с этим объектом ничего делать не будет.
Поэтому ситуация двойственная, точно так же, как с полигоном «Игумново». Мы сделаем объект захоронения, прикроем его от внешних воздействий и будем метан отводить – но мусор-то никуда не денется, будет перегнивать. А учитывая, что там полно пластика, продолжаться это будет тысячу лет.
Поэтому слово «ликвидация» в этих случаях, на мой взгляд, некорректно. Но острота проблем снята.
Что касается остающихся проблем, то из краткосрочных в масштабе области наиболее острой остается возможность строительства низконапорной плотины, из городских - реконструкция парка «Швейцария».
А из долгосрочных проблем – огромное количество оставшихся с советских времен захоронений различной степени легальности, таких, как на Бурнаковке, всякие брошенные склады ядохимикатов. То есть, забот хватает.
Асхат Каюмов